27 ноября 1895
Вернулся в Нижний из Петербурга и Москвы.-- Встречи, разговоры, хлопоты и свидания по Мултанскому делу {Хлопоты эти были направлены к тому, чтобы добиться нового пересмотра этого дела и чтобы привлечь к нему внимание печати, компетентных ученых, видных юристов и широких общественных кругов. Огромная работа, выполненная В. Г. в связи с этой задачей, нашла свое отражение в его переписке конца 1895-го и 1896 г. (См. "Письма" кн. IV и V).}, потом в Москве -- известие о несчастии с братом Юлианом {Ю. Г. Короленко, старший брат В. Г., работавший в качестве корректора в "Русск. Ведом."; был разбит параличем, от которого впоследствии несколько оправился и прожил еще 9 лет (умер в 1934 г.).}, -- все это прошло такой длинной вереницей, -- что не имею надежды восстановить ее в этом дневнике. Записываю только последнее впечатление -- встречу на жел. дороге с одним еще русским "протестантом" и законником. Это Николай Алекс. Жарков,-- коммерсант, человек типа Зарубинского, хотя Зарубина не вполне одобряет.
-- Задерен, ругает всех. А ты не ругай человека, убеди.
Главное зло нашей общественности видит в незнании законов. От этого, по его мнению, мы и бессильны при столкновении с любым самодуром. Рассказал мне, между прочим несколько случаев из своей жизни. Один особенно интересен.
Жарков еще молодым человеком имел пристрастие к чтению законов, торговый устав знал на зубок, делопроизводство различных учреждений также. Всегда стоит на соблюдении всех формальностей, его уже знают, и ему всюду выдают росписки в тех случаях, где другим выдавать не принято. Вероятно поэтому его, тогда еще молодого человека 21 года, выбрали торговцы целого ряда своим доверенным после пожара, уничтожившего множество лавок в ярмарке. Торговцы ходатайствовали о дозволении построиться к открытию ярмарки, а так как обычного технического надзора было недостаточно для множества построек, то они просили дозволения строить на свою ответственность, без архитектора.
Просьба эта почему-то была истолкована еще до подачи в смысле недоверия к чиновникам-архитекторам и даже в смысле жалобы на вымогательство, чего в сущности не было. Тем не менее губернатор Муравьев (декабрист) {А. И. Муравьев состоял нижегородским губернатором с 1856 по 1861 г. См. о нем статью В. Г. "Легенда о царе и декабристе", т. XXVI наст. изд.}, человек крутой и с диктаторскими наклонностями -- был уже вперед предубежден против ходатая и еще не прочитавши просьбы -- распорядился отправить подателя в полицию.
-- Я сижу в приемной,-- рассказывал Жарков,-- дожидаюсь ответа. Гляжу, выходит от губернатора полицмейстер (имя рек). Хороший господин, знакомый родителя моего, меня тоже знал. Подходит ко мне: "Пожалуйте за мною, молодой человек". Выходим на крыльцо, полицмейстер кивает жандарму: иди за нами. Ну, я вижу, что, значит, попал в арестанты. Ничего не говорю, повинуюсь. Прошли площадью, вышли в ворота, на бульвар, против семинарии. Полицмейстер оглянулся,-- окон губернаторских не видно, и говорит жандарму:
-- Ступай назад.
Я говорю: это зачем-же? Если ему приказано, он должен сопровождать. Его обязанность такая.
-- Пойми, молодой человек,-- говорит полицмейстер,-- Покровкой идти, нехорошо. Тебя здесь знают. А со мной никто внимания не обратит. Гуляючи дойдем.
-- Нет, зачем гуляючи. Я гулять-то, может, совсем в другое место пойду. А ежели велено арестовать, то это уже не есть прогулка. Пусть провожает.
-- Да ведь я тебя же от сраму оберегаю, зная твоего отца.
-- Я вам очень благодарен за это, а только прошу вас исполнять, как вам приказано.
-- Ну, это не твое дело.
-- Опять-же я очень благодарен вам,-- а только я без провожатого не пойду, как вам угодно.
-- Тьфу! Ну,-- говорит,-- ступай, жандарм, за нами.
Идем площадью, потом Покровкой пошли,-- а полицейское управление было недалеко, где теперь дума. Народ смотрит, ведут молодого Жаркова, точно политического преступника с жандармом. Привели. В управлении все знакомые: что такое, что такое! -- А ничего,-- говорю,-- принимайте гостя. Послал домой, принесли подушку, одеяло, расположился, жду, что будет.
Ну, чему же быть! Конечно на другой день приезжает полицмейстер и говорит:
-- Можете уходить, молодой человек.
-- Хорошо. А только не угодно-ли вашему высокородию принять от меня доверенность и просьбу. Просьбу благоволите отдать его превосходительству, а мне пожалуйте росписку.
-- Что-ты, что-ты, молодой человек, опомнись. Мало тебе, что-ли еще?
-- Там много-ли, мало-ли,-- а извольте принять.
-- Ну, нет! Хочешь -- сам пойди, подавай.
-- Я не пойду. Я уже раз ходил для законного ходатайства и попал вот куда по распоряжению его превосходительства. Пойду вторично,-- может еще дальше ушлет, с меня довольно. Если меня сюда с просьбой прислали, то значит здесь и прием.
-- Уходи по добру по здорову.
-- Не уйду,-- силой на улицу выталкивайте.
Рассердился полицмейстер, уехал, а я сижу. Чиновники приходят, смеются, уговоривают, стращают,-- а я себе посиживаю, жду, что будет.
Приезжает опять полицмейстер.
-- Ты все здесь?
-- Здесь, и просьба здесь. А только обязан я доложить вашему-скородию для нас каждый день дорог, если мы не построимся к сроку,-- с кого прикажут искать убытки!
-- Уходи, это не мое дело. Ты, молодой человек, не шути, я лицо официальное!
-- И я официальное лицо. Вот у меня доверенность от целого торгового ряда. Я не для своего удовольствия пришел в канцелярию г-на губернатора, а для подачи прошения. Они меня прислали сюда, стало быть тут и приему быть.
-- Да что ты это, шутишь ведь! Я вот сейчас велю тебя вытолкать.
-- Зовите стряпчего, я обязан сделать заявление.
Позвали стряпчего,-- тогда стряпчие были в роде нынешних прокуроров. Приезжает. "Прикажите,-- я говорю,-- от меня просьбу принять и росписку выдать. Меня сюда его пр-во прислали с жандармом. Так как я не есть политический преступник, а пришел для подачи просьбы, то, значит, здесь обязаны и просьбу от меня принять".
Стряпчий туда-сюда. "Имейте в виду,-- говорю,-- что нам каждый день дорог, доверители мои могут понести большие убытки". Делать нечего. Едет стряпчий с полицмейстером к губернатору, докладывают, так и так.-- "Принять просьбу -- говорит,-- выдать росписку"!
Приняли просьбу, я с роспиской ушел. Через день -- резолюция: "просьбу уважить, дозволить строиться таким-то под их личную ответственность".
Проходит после этого сколько-то времени,-- вдруг является ко мне губернаторский курьер (он говорит: кульер): явиться завтра в 6 часов вечера к его превосходительству. Тут, признаться, кинуло меня несколько в дрожь. Не идти? Положим, имею право, потому, что по закону должен обозначить в повестке, по какому делу требует. Но подумают: струсил, не пошел. А пойти? Отваляет он меня,-- думаю, чубуком-то... Старик своенравный был, сердитый... Пошел в часовню, господи помилуй, заступись владычице,-- помолился, в назначенное время иду. Приему никакого нет. Выходит камердинер, Сергей Иванович (кажется так).-- Вам что? Прием давно кончился.
-- Мне, говорю, сами время назначили.
-- Ну, когда так, дело другое.
Приводит меня в кабинет. В кабинете сидит старик, трубку сосет, чубук черешневый -- дли-инный. Ну, думаю себе,-- что теперь будет.
-- По какому делу, кто такой?
-- Жарков,-- говорю,-- по приказанию вашего -- ства.
-- А-а! Вот ты каков. Сколько тебе лет?
-- 21 год.
-- Только? Ну, садись.
-- Постою, ваше -- ство!
-- Нет, ты садись, вот тут. Кофе пьешь?
-- Не пью.
-- И не пивал никогда?
-- Пивал много раз, ваше -- ство. Теперь, в настоящую минуту не пью.
-- Я это и сам вижу. А принесут -- выпьешь?
-- Принесут, выпью, ваше -- ство.
-- Сергей, неси стакан кофею.
Принес, столик подставил. Муравьев посмотрел на меня и говорит:
-- Кто тебя научил так со мною поступить?
-- Никто не учил. Да и некогда учить было,-- шел к вашему пр-ству не знал, что будет.
-- Верю. Как-же ты это, да еще в таком возрасте решился со мной, губернатором, в борьбу вступить... На что ты рассчитывал?
-- На закон рассчитывал, а еще на то... что вашему превосходительству стыдно будет из за такого мальчика законы нарушать...
Он как держал чубук,-- так даже рот разинул, смотрит на меня.
-- Ну-у,-- вот он какой... Вот какой, а? Ведь правда, как раз ведь в самое место угодил. Водку пьешь?
-- Не пью.
-- Опять "не пью". А прежде пивал?
-- И прежде не пивал и за счастие себе почитаю, что и пить не намерен.
-- Ну, то-то. Водку станешь пить, так и знай, пропадешь! А пить не станешь да умен будешь,-- с такими понятиями многим насолить можешь и поважнее меня. Очень рад, что познакомился с вами, молодой человек! Теперь, если понадоблюсь зачем,-- во всякое время прошу ко мне. Все, что могу, для вас сделаю {На этом записи 1895 г. заканчиваются. Далее один лист в тетради оставлен чистым и четыре листа вырезаны. Ведение дневника возобновляется под датой 13 окт. 1896 г., т. е. почти через год. См. об этом периоде статью От Редакц. Комиссии.}...
Свободное копирование
