7 окт.
Соколки -- уже на Каме. Я стоял на палубе, вчера, когда наш пароход приставал. Темнота была такая, что я уже не различал ничего,-- ни берега, ни воды, ни облаков; только в том месте, где на реку падает свет из окон кают -- что-то колышется, неясное, как туман. А впереди точно горящие гвоздики -- кучки огоньков. Вон одна такая кучка двинулась и плывет в темноте как будто нам навстречу. -- Это пароход идет? -- говорю я лоцману.
Он не отвечает. Днем они очень любезно давали все об'яснения, но теперь уже второй мой вопрос оставляют без всякого ответа. У этих речных людей, руководимых в значительной степени инстинктом, есть свои приметы. Помню, на Дону я подошел к капитану и спросил:
-- Будем ли мы через час у такой то пристани?
Он грубо отвернулся и сказал:
-- Как бог даст.
После этого что-то торкало по дну парохода, что кидало его так, что он весь дрожал, между тем, как сзади два вала кипели и прыгали в пене, как два раз'яренных змея. Через час мы все таки были в станице, о которой я спрашивал. Но еще раньше, капитан, человек очень любезный, подошел ко мне и сказал.
-- Вы меня простите. Теперь я могу вам ответить. Но ведь вы меня спросили перед самым опасным перекатом... У нас это дурная примета.
Вероятно, какая нибудь примета была и у этих лоцманов, хранивших глубокое молчание. Между тем кучка огней положительно резала мне глаза. Два огонька вверху на мачте. Два, точно глаза,-- у самой воды, как у животного, положившего морду на самую воду и глядящего вперед,-- и затем еще мерцание и поблескивание по всему корпусу. Я был уверен, что он уже у нас на носу, но только через несколько минут наш пароход дал пронзительный свисток... На том ответили -- и звук долетал издалека, как будто совсем не от этих колющих глаза огоньков. А между тем один огонек отделился и замахал в воздухе... Еще через несколько минут огненные глаза бегущего на встречу чудовища засверкали сильнее,-- и, шумя, пролетел, точно гора, с светящимися окнами большой буксир. Темнота за ним стала как будто еще гуще и едва можно было заметить, как тихо прокрадывалась за ним барка, с маленьким огоньком на высокой мачте...
Сегодня я проснулся часов в 5 утра. Большие облака, непроницаемые и холодные, закрывали небо, но дождя не было. Пароход сейчас только вывернулся из какого-то протока и шел вдоль левого высокого берега, между тем, как правый тянулся небольшой изорванной осыпью.
-- Это уже Волга?-- спросил я.
-- Она.
-- А Кама где?
-- Вон она. -- Я увидел только узенькую полоску, за небольшой косой. Могучая Кама в этой перспективе казалась теперь ничтожным протоком, потерявшимся за низкой полоской земли.
Вскоре открылся другой проток, с такими же некрасивыми берегами.
-- А это что?
-- Это Камска воложка {Воложками называют небольшие притоки Волги.} пала.
Холодно. Какой то толстый купец ходит по палубе, и подходит к термометру. Три градуса. Он очень беспокоится, так как ему нужно еще доставлять что-то до Кукарки и он боится, что Вятка замерзнет.
-- Три градуса, а сивер какой, беда,-- говорит он.
-- Ветер с восходу,-- отвечает лоцман. -- Днем гляди, потепле будет.
-- Ну?-- с надеждой спрашивает купец.
-- На небе то вон, подзорины пробивает, облака-те разорвало.
Действительно в густых облаках появляются будто окна, в которые на угрюмую землю то и дело проглядывает синее небо. Оглянувшись назад,-- я вижу, что на востоке над красивой горой, поднявшейся несколькими смелыми уступами, и круто с высоты упавшей в Волгу,-- в клубящихся тучах резко проступили красные, огненные полосы. Это восходящее солнце пробивает, по красивому выражению лоцмана,-- свои подзорины и облака лениво, как бы с неудовольствием, начинают собираться в путь с ночлега...
За красивой горой, в излучине круто поворачивающей Волги, по горе -- виден Богородск, стоящий версты на 4 выше падения в Волгу Камы.
Свободное копирование
