Дневник (1895-1898) - 63

6 окт. 95

6 1/2 ч. вечера. Еду по Вятке -- из Вятских Полян, откуда ездил в Мултан. Говорил с вотяками, был в шалаше, где якобы принесена жертва, ходил по мрачной тропе, на которой найден труп. И только все более и более убеждаюсь, что все это по отношению к вотякам лишь подлая интрига честолюбивого негодяя прокурора и выслуживающихся перед ним полицейских... Ни для кого из местных жителей не тайна, что пытки по отношению к вотякам практиковались самым наглым образом, точно в бессудной стране!..

Вятка -- пустынна и угрюма. Кой-где выступит вдруг мощная гора, мрачно потянется мимо моего окна, закрывая небо -- порой темный хвойняк торчит на ней доверху, порой село -- с огромною, грузною церковью висит над рекой. Теперь впрочем уже ничего не видно. Сейчас миновали Мамадыш. Несколько огней, как будто воткнутых в темную гору, едва видную на темном небе, потом полоса берега пониже, потом мерцающий силуэт церкви, освещенной снизу невидными мне фонарями -- и еще огни, все реже,-- вот и все, что видел я от Мамадыша, выйдя на палубу. Потом дождь, небо, как чернила, где-то неясная полоска левого берега, где-то "перевальный огонек" на берегу и туманное пятно от фонаря на мачте, несущееся впереди парохода... Как много у нас доверия! Запоздавший пароход летит в темноте как стрела, и по бурлящей то по одному то по другому борту воде -- можно узнать его повороты. И всем этим быстрым движением правит три человека, которым глаза слепит теперь дождь и ночной ветер. Я не вижу ни зги,-- а они ведут на всех парах эту махину, нагруженную сотнями доверчивых людей...

Мой маршрут {В настоящей записи В. Г. снова возвращается к самому началу своей поездки в Елабугу.}: 25 [сентября] из Нижнего. -- 26 (час. около 9 веч.) -- на Якимовском пароходе "Уфа" -- из Казани.

27, в 11 ч. ночи пристали к Елабужской пристани, верстах в 4-х от города. Подмонастырка, дамба (с заставой, земство взимает плату с проезжающих за дамбу), NoNo Веникова.

28 -- поездка с В. И. Снеж[невским] {В. И. Снежневский, бывший секретарь Нижегородской ученой архивной комиссии. См. воспоминания о нем В. Г. в т. XXV наст. изд.},на гору, к городищу. Башня, видимо очень древняя хотя и подновленная усердием елабужских граждан, около 1885 г.

29 -- начало заседания по Мултанскому делу. Пишем трое: я, Александр Никол. Баранов (провинц. беллетрист, землемер Малмыжск. у. земства) -- и Влад. Ив. Суходоев, пож[арный] агент Елаб. земства {Оба последние присутствовали на суде в качестве корреспондентов вятских газет.}.

30,-- продолжение заседания.

1 окт. обвинительный приговор мултанцам. Вчера у В. И. Суходоева познакомился с дочерью Блинова {H. H. Блинов, вятский священник и педагог, признававший существование у вотяков культа человеч. жертвоприношений.} (Н. Ник.).

2 окт. Внезапно решили ехать {В село Старый Мултан, где был убит нищий Матюнин. Впечатления этой поездки В. Г. изложил в письме к матери и сестре от 8 окт. ("Письма", т. IV).}. Весь день сверяли свои записи судебного отчета, решили продолжать на пароходе {Отчет этот, проредактированный В. Г. и снабженный его примечаниями, печатался в конце 1895 г. в "Русск. Ведомостях", а в начале следующего года был выпущен отдельным изданием.}.

3-го. На Курб[атовском] пароходе доехали до Чистополя, где ночевали на пристани (весь день работали) и 4-го поехали опять вместе (я, Баранов, Суходоев) до Соколок. (Выехали в 10 утра, приехали часа в 2). За Соколками вскоре падает Вятка в Каму. Здесь В. И. Суходоев пересел на камский пароход, а мы -- на том же Якимовском "Златоусте" поднялись в Вятку. Пароход шел на зимовку, в буфете только бутыль водки и 2 холодных рябчика, которые буф[етчик] нам и предлагает за рубль. За Соколками вскоре Мамадыш, далее 4-го окт. часа в 4--в Вятских Полянах (ночь простояли за темнотой).

4-го же мы выехали на почтовых из Вятских Полян, переправа на пароме, луга, плохая дорога, вечером -- в Малиновке -- ночлег.

5-го на заре -- далее. Ст. Старый Трык, потом дер. Кизнер, Нов. Мултан и Стар. Мултан. (3 станции, по 17 в. = 51 верста). Тут мы ездили и ходили на тропу, где б[ыл] найден труп Матюнина, были в шалаше М[оисея] Дм[итриева], {Один из подсудимых в Мултанском деле, в шалаше которого якобы было совершено жертвоприношение.}а к вечеру -- опять выехали. Ночлег опять в Малиновке, а 6-го часов в 10 утра были опять у Перевоза, в виду Вятских Полян. Ветер, темно-бурая река, мутное небо -- и с трудом двигающийся, нагруженный паром. Пароходы уже не ходят по расписанию, говорят -- либо будет, либо нет. Мы опять на земской станции, куда приезжает доктор Минкевич {Минкевич, малмыжский уездный врач.}. Человек небольшой, полный, видимо отяжелевший и опустившийся, но с значительными остатками совести, которая и заставила его самоотверженно отречься на суде от собственного, действительно впрочем никуда негодного, протокола вскрытия. Вызванный в качестве эксперта обвинением,-- он неожиданно стал самым серьезным свидетелем защиты. Волнуется и рискует схватить удар... "Пусть делает карьеру,-- говорил он во время перерыва о тов. прокурора Раевском,-- но не из крови невинных людей". На станции мы только разговорились, как послышался под горой свисток подходившего парохода. Это "Товарищ" Булычева. Наскоро попрощавшись -- я на пароходе уезжаю часа в 2 дня. Опять..... {Пропуск у автора.}Мамадыш, Соколки, где мы и стоим в настоящую минуту.