Дневник (1895-1898) - 38

1 апреля. Пасха

По рукам ходит следующее письмо министра Дурново к министру Делянову:

Его Сият. графу Ивану Давыдовичу Делянову.

М. Г.

Граф Иван Давыдович.

В ряду общественных явлений, особенно выдвинувшихся в минувшем году, следует отметить резко проявившееся в различных слоях интеллигентных классов стремление содействовать поднятию уровня народного образования путем организации нар. чтений, открытия библиотек и читален для фабричного и сельского населения и, наконец, безвозмездного распространения в народе дешевых изданий, книг и брошюр научного, нравственного и литературного содержания. Заботами столичных комитетов грамотности и всякого рода провинциальных обществ, комитетов и кружков разнообразного наименования, при содействии местных земств, пополнено весьма много библиотек при народных и приходских училищах, а также учреждено в различных местностях империи значительное число библиотек и читален для народа независимо от школ. Большая часть этих учреждений находится под некоторым надзором местной администрации; но контроль этот, конечно, более формальный, нежели действительный и к тому же разнообразно применяемый в различных губерниях, едва-ли может обеспечить за этими учреждениями нормальное развитие в тех случаях, когда учредители читален или заведующие ими, проникнутые противуправительственным образом мыслей, усматривают в этих учреждениях легальное средство проводить свои теории в жизнь и воспитывать народ в желательном для них направлении, не всегда согласном с истинными условиями нашего государственного строя. Но если библиотеки и читальни подчинены какому нибудь, хотя и недостаточному надзору, то безвозмездная раздача книг ускользает от всякого правительственного контроля, и обстоятельство это обращает на себя тем более серьезное внимание, что непосредственными распространителями книг в народе являются главным образом интеллигентная и часто еще учащаяся молодежь обоего пола, проникающая в народную среду в качестве учителей, фельдшеров, ветеринаров, санитаров, статистиков, заведующих столовыми и т. д. Неурожай 1891 г. и холера в 1892--3 гг., вызвали усиленный наплыв молодежи в деревню и в результате оживили несколько заглохшее в течении 80-х годов стремление русской молодежи к поднятию, по личному почину интеллигенции, умственного уровня народа.

Из имеющихся в Мин. Вн. дел сведений можно заключить, что это движение, охватывающее молодежь, развивается последовательно и носит в себе характер не случайного явления, а как-бы систематического осуществления программы и представляется одним из средств борьбы с правительством, на легальной почве, противуправительственных элементов, причем лицам, распространяющим народные книжки, рекомендуется не ограничиваться раздачей таковых, но по возможности и истолковывать их народу в смысле подготовления к восприятию революционных идей {Этот абзац в дневнике отчеркнут автором и против него на полях проставлен знак восклицания.}.

Не следует упускать из виду, что в начале 70-х годов хождение молодежи "в народ" было основано на исключительном стремлении содействовать скорейшему образованию народа, но эта благая цель вскоре приобрела своеобразную окраску от стремления агитаторов развивать народ в духе усвоенных ими революционных учений.

Народившееся движение вызвало в настоящее время усиление издательской деятельности Петерб. Комитета Грамотности, фирмы "Посредник" и некот. других петерб. и московских книгопродавцев, причем за народную литературу принялись более или менее выдающиеся литераторы-народники: Михайловский, Засодимский, Успенский {Успенский уже несколько лет болен. Михайловский во всю свою жизнь не написал ни одной книжки для народа! (Примеч. В. Г.).} и др., не считая гр. Л. Толстого, сочинения которого распространяются в народе в огромном числе экз. Цензура, поставленная в определенные законом рамки, не всегда может противудействовать искусно маскированной пропаганде известных лиц и, за отсутствием формального основания к запрещению книги, пропускает в народное обращение сочинения, не всегда соответствующие народному пониманию и мировоззрению и несогласные с духом православия и русской государств, жизни. Вот эти именно произведения печати и составляют главное орудие легальной пропаганды в народе и рассылаются в библиотеки и читальни, а также учителям, фельдшерам, санитарам и т. п. молодым людям обоего пола для безвозмездного и бесконтрольного распространения среди сельского и фабричного населения. Если принять во внимание, что во главе одного из наиболее деятельных по распространению народных книг учреждений, Петерб. Комитета Грамотности, стоит несколько лиц, политическая благонадежность которых более чем сомнительна, и что в издании и распространении народной литературы принимают горячее участие лица известные своим либеральным направлением, как Михайловский, Засодимский, Гольцев, Успенский (!), Рубакин и многие другие, то представляется вероятным, что указанное выше движение, вызванное наружу народными бедствиями последних лет, под влиянием столь опытных и умных руководителей, будет развиваться систематически, в духе несогласном с видами правительства, и в недалеком будущем может повести к весьма нежелательным результатам.

В виду изложенных соображений и озабочиваясь охранением общественной безопасности и порядка, я полагал-бы настоятельным ныне-же принять серьезные меры к тому, чтобы общественное содействие делу народного образования, всегда почтенному и ценному по своему принципу, не сделалось, под влиянием людей злонамеренных и при условии допущения вмешательства частных лиц и обществ в эту важную сферу государственных забот -- источником извращения народного мировоззрения и отчуждения народа от освященных веками исторических заветов.

По моему мнению, активное содействие частных обществ и отдельных лиц делу народного образования может быть полезно и допускаемо только при условии, чтобы содействие это согласовалось с направлением, которого придерживается правительство, в лице Мин. Нар. Просвещения, и чтобы деятельность всех подобных обществ и отдельных лиц находилась под деятельным надзором его органов.

Между тем, в настоящее время положение дела иное. Петерб. Комитет Грамотности, состоящий при Импер. В. Эк. Общ-ве (§ 3 устава О-ва) действует на основании правил, утвержденных Министром Госуд. Имуществ. Если при возникновении Вольно-Экон. О-ва, в 1765 году, учреждение это, в состав которого вошли лучшие люди того времени, могло играть роль рассадника просвещения и если в последующее время под сенью этого общества могли возникать отдельные учреждения, преследующие просветительные цели, хоть и не специально экономические, то в настоящую минуту оставление Комитета Грамотности и его отделений в ведении какого либо министерства, кроме M-ва Нар. Просвещения, наблюдению которого всецело подлежит, по своим задачам его деятельности, -- представляется лишенным всякого основания.

Точно также большинство провинциальных Обществ Грамотности действуют вне надлежащего правительственного контроля, по своему почину и, следовательно, в направлении, которое наиболее соответствует взглядам их руководителей.

Сельские библиотеки, читальни и книжные склады для народа, если они состоят не при школах, находятся также вне контроля инспекции народных училищ, а потому доступ в оные книг, хотя и дозволенных цензурой, но могущих, по своей тенденциозности, дурно влиять на народное развитие, -- открыт беспрепятственно. Мне неизвестно, существует-ли строгий просмотр книг, жертвуемых разными комитетами, обществами и частными лицами в народные библиотеки, состоящие при приходских и народных училищах, но было-бы крайне желательно, чтобы по сему предмету были установлены повсеместно точные правила, подобно введенным в прошлом году попечителем ковенского учебного округа для народных библиотек Ковенской губ. Наконец, безвозмездная раздача книг, неподчиненная надзору, которому подвергается, по существующим законоположениям торговля книгами, требует обязательного упорядочения, тем более, что, как это достоверно известно Департаменту Полиции,-- этот способ распространения народных книг особенно практикуется кружками неблагонамеренной учащейся молодежи. Но и в данном вопросе, относящемся ближе всего к предметам ведомства Мин. вн. дел, я затрудняюсь принять какие либо меры без согласия с Мин. Нар. Просвещ., которое одно не стесняясь цензурными правилами, может указать с достаточною компетентностью, какие именно книги из числа изданных и издающихся для народа вредно влияют на народное развитие.

Сообщая вышеизложенные сведения и соображения на усмотрение Вашего Сият., я имею честь просить Вас,-- не признаете-ли Вы своевременным и целесообразным ныне-же возбудить вопрос о передаче в ведение вверенного Вашему Сият. Министерства Спб. Комитета Грамотности и его отделений, а также принять надлежащие меры или испросить в государственном (законодательном?) порядке надлежащие полномочия для подчинения контролю Мин. Нар. Просвещ. всех частных обществ, преследующих цели нар. образования, и к учреждению единообразного для всей Империи надзора со стороны инспекции нар. училищ, за всякого рода библиотеками, читальнями и книжными складами, предназначенными для народа.

О последующем покорнейше прошу Ваше Сият. почтить меня в возможно-непродолжительном времени уведомлением, причем я буду весьма признателен Вашему Сият. за указание пределов и способов содействия, которое потребуется по этому делу со стороны Мин. Внутр. дел.

Примите, М. Г., уверение в сов. почтении и преданности

Ив. Дурново

5 февраля 1895.

Интересно, как плохи сведения Мин. Внутр. дел о злонамеренных писателях, посягающих на целость государства посредством цензурных книжек. Вся опасность приурочивается к голодным и холерным годам. Между тем, Успенский с самого этого времени совершенно не участвует в литературе и находится, с небольшими перерывами, в лечебнице для душевно-больных. Очевидно он не мог стоять во главе народно издательских предприятий и даже не написал ничего нового. Михайловский никогда не написал ни одной книжки для народа и в издательстве тоже участия не принимал. В общем документ все-таки необыкновенно интересный. Выходит, что "существующему строю" весьма опасна всякая общественная инициатива даже в деле обучения народа грамоте и чтению. Притча о плевелах и пшенице ничему тут не научает и министерства готовы вытоптать всю пшеницу, так как горсточка могущих очутиться в ней плевел -- способна разрушить весь существующий строй и подорвать "исконные начала". Если верить этому,-- то России приходится решительно выбирать между самодержавием и просвещением народа. Даже дважды процензурованная книжка (т. е. процензурованная и "одобренная") все еще несет в себе зародыши гибели "вековечных" русских начал. Хороши, однако, начала. Есть-ли еще где нибудь в Европе такой трусливый, такой всего опасающийся "порядок"?

Кто-то занес мне вчера "пермский адрес" (т. е. адрес Пермского Экономич. Общества). Позвонил, отдал и пока я справился, кто принес,-- принесшего уже и след простыл. Адрес на картоне, фотографией,-- прислан в почтовом конверте, -- для передачи мне. "Всеподданнейшие адресы" теперь идут чуть не за прокламации. Очень характерно. Самый адрес гласит тако:

Ваше Императорское Величество.

Великая прабабка Вашего Величества Императрица Екатерина II, удивившая современников и потомков необычайною прозорливостию в делах правления государственного, желая укрепить в державе своей истинное правосудие, изыскать меры к искоренению всяких неправд и утеснений и создать твердые основания внутреннего благоустройства Империи, повелела Высочайшим Манифестом 14 Дек. 1766 г., собрать в первопрестольную столицу излюбленных людей, избранных от всех званий российского народа и предстать им пред Лицем Своим для заявления истинных нужд народных. Восхищенные таким знаком Монаршего доверия и материнской любви, благодарные представители народа, торжественным актом, хранящимся в Правит. Сенате, с наиважнейшими государственными актами, постановили: поднести Ее Величеству от имени всей России наименование Екатерина Великая Премудрая МАТЬ ОТЕЧЕСТВА.

Учрежденное Ею, старейшее в России, Экономическое О-во, свято хранящее заветы Великой Основательницы своей, заслужило от всех царствовавших Ее потомков Всемилостивейшее покровительство и благоволение.

Пермское экономическое общество, учрежденное в царствовании в Бозе почивающего Родителя Вашего Императорского Величества, неуступающее старейшему своему собрату в пламенной любви к Отечеству, глубоко взволнованное знаменательными словами церственного обета Вашего Величества, милостями дарованными народу, по случаю бракосочетания Вашего и вниманием коим Ваше Величество удостоили слабые начинания всех экономических О-в, возносит моления к Вседержителю: да ниспошлет Он России в Вас Государь истинного ОТЦА ОТЕЧЕСТВА, да укрепит Он незыблемыми узами единение Вашего Величества с русским народом и ниспошлет Вам Государь и юной Царице в беспредельной любви народа источник безмятежного спокойствия и в доверия к здравым началам народного духа, опору в несении трудного бремени управления великим Государством, Провидением на Вас возложенного и к разрешению труднейших экономических задач нашего времени.

Пермь 14 декабря 1894 г.

Смысл адреса в тонких намеках, сквозящих даже в почерке. Адрес написан вязью, на одном листе. Сразу, всех крупнее кидаются в глаза слова:

"Мать Отечества"...

..."Отца Отечества"...

Екатерина заслужила это звание созывом представителей. Значит... и т. д. "Эзоповский язык" Щедрина проник во всеподданнейшие адреса. Царю как бы предоставляют читать между строк, незаметно от министра Внутр. дел. Черта тоже современная и характерная!