К тому же, окружавшие меня друзья со всех сторон настаивали, чтобы я принял на себя эту обязанность. Император не допускал ни малейшего возражения по этому поводу. Молодые люди, мои коллеги, не хотевшие, чтобы из-за моего ухода распадалась наша партия, и все, до старого канцлера включительно, казалось, будто сговорились заставить меня занять эту должность. Канцлер уезжал с уверенностью, что возвратится, но не прошло и года, как состояние его здоровья, а может быть, и прелести спокойной жизни заставили его изменить свое намерение. Он написал мне, что решил оставить службу, но что не просит еще отставки из боязни отдать меня во власть всех интриг, которым подвергнет меня его уход. Уезжая, он говорил мне, что по его возвращении дом его будет, как подобает дому канцлера, открыт для всех. До сих пор он никогда не приглашал к себе ни одного члена дипломатического корпуса. Он сам говорил, что это неловко, и строил большие планы относительно того, как в будущем исправить это нерадение. Оставляя меня на своем посту, он был уверен, что передает свою должность человеку, который будет сердечно рад его возвращению; поэтому, покидая Петербург, он употребил все свое влияние в присутственных местах и среди некоторых старых сенаторов, чтобы заручиться их поддержкой в мою пользу. Но большего он сделать не мог. Он совершенно не пользовался влиянием среди наиболее отзывчивой к государственным делам части русского общества.
Канцлер обещал часто писать мне и наставлять своими советами. Действительно, он завел со мной обширную переписку, которая меня очень тронула, как доказательство его дружбы ко мне; но вскоре я не мог ни поддерживать ее, ни даже внимательно читать всего, что он мне писал, ввиду того небольшого количества свободного времени, которое у меня оставалось от дел.
Как я уже говорил, друзья мои всячески убеждали и уговаривали меня остаться и занять пост министра внутренних дел. Говорю - остаться, так как было ясно, что, отказавшись, я не мог бы не покинуть двора. Ввиду намерения канцлера возвратиться на свой пост, было весьма естественным, что он не желал, чтобы временным его заместителем был кто-либо иной, кроме меня. Что же касается императора, то, помимо его общего ко мне расположения, он также находил, что наиболее спокойным будет не производить в министерстве никаких перемен и, за отсутствием министра, предоставить вести дела товарищу министра.
Из-за тесного кружка сплотившихся вокруг меня, расположенных ко мне, я не слышал бешеных криков, раздававшихся при одном только предположении, что мне будет предоставлено управление делами внешней политики.
Наконец, канцлер уехал. Я согласился замещать его, и император радовался, как ребенок. Но партия русской молодежи не скрывала своего возмущения и гнева. Даже сама императрица Елизавета усматривала в моем согласии дурные намерения, или, по крайней мере, неделикатность по отношению к императору; по ее мнению, пост этот, требовавший такого огромного доверия, я согласился принять вопреки желанию общества (так, по крайней мере, ей казалось); и она была убеждена, что я отнимаю у императора любовь народа.
Императрица перестала после этого со мной говорить, кланяться и даже смотреть на меня. Она употребляла все меры, чтобы не оставить во мне никакого сомнения о причинах этой немилости, которая длилась более года и прекратилась лишь после возвращения из Аустерлица. Таким образом, я имел дело с сильным противником, но, раз приняв решение, я ничем не смущался и думал только о том, чтобы как можно лучше справиться со своей задачей.
Свободное копирование
