Я подхожу к самому выдающемуся периоду моей жизни. До сих пор я играл в министерстве второстепенную роль, теперь ответственность ложилась всецело на меня одного. Канцлер хотел удалиться от дел лишь временно; но император подготовлял все к его окончательному уходу. Александру непременно хотелось иметь меня министром иностранных дел. Это был один из тех капризов, какие часто являлись у Александра, и он не мог успокоиться, пока не удовлетворял их. Если подобная фантазия приходила ему в голову, он постоянно возвращался к ней и всячески стремился к ее достижению; тогда он уже не рассуждал, насколько она была хороша или дурна, полезна или вредна, его занимала лишь мысль устранить все препятствия. Добившись успеха, он успокаивался и часто начинал относиться равнодушно и даже враждебно к тому, чего так горячо добивался.
Наконец, канцлер категорически объявил, что здоровье его требует временного отдыха. Тогда явился вопрос о его заместителе. Я спросил его, кого он думает оставить на своем месте. "Вас, конечно, ответил он мне, это в порядке вещей и иначе и быть не может". Как известно, таково же было и желание императора, исполнения которого он ждал с большим нетерпением. Что мне было делать? Должен ли я был принять на себя такой трудный и опасный пост? Не лучше ли было мне удалиться, отказавшись от всего? Но я думал об этом следующее: отстраняясь от дел, я ничего не выигрывал в общественном мнении; заняв столь важный пост, я буду подвергаться тем же подозрениям и клеветам не больше, чем раньше. Удалиться же сейчас, значило отступить перед трудностями и доказать, что я не чувствую в себе достаточно сил на борьбу с ними. К голосу самолюбия присоединилась еще и мысль высшего порядка, успокаивавшая мою совесть: я льстил себя надеждой создать политическую систему, которая, основываясь на принципах справедливости, могла бы со временем оказать счастливое влияние на судьбы Польши. Я уже предвидел разрыв с Францией. Русские всегда подозревали меня в желании склонить русскую политику к тесной связи с Наполеоном, но я был далек от этой мысли, ибо для меня было очевидным, что всякое соглашение между этими двумя государствами было бы гибельным для интересов Польши/ Итак, не было, следовательно, ничего, что бы останавливало меня от вступления на путь, уготованный мне стечением обстоятельств.
Свободное копирование
