Нужно признаться, что назначение графа Моркова не могло способствовать прочному скреплению согласия между двумя правительствами. В этом отношении он составлял полную противоположность с добрым и тихим генералом Гедувилем. Его лицо, изрытое оспой, постоянно выражало иронию и презрение. Круглые глаза и рот, с опущенными углами, напоминали тигра. Он усвоил себе речь и важные манеры старого версальского двора, прибавив к этому еще большую дозу высокомерия. В его обращении было мало вежливости и ни следа учтивости. Он прекрасно говорил по-французски, но его слова были большей частью едки, резки и неприятны; в них никогда не проскальзывало и тени чувства. Этот-то перл русской дипломатии был отправлен во Францию, в знак выражения желания России остаться с Бонапартом в дружбе. Вначале консул принял Моркова с большой предупредительностью и остался доволен его действиями при переговорах о земельных вознаграждениях и тем, что он допустил Францию осуществить раздел Германии. Тем не менее через некоторое время презрительная манера обращения и сарказмы, которые охотно позволял себе граф Морков в салонах, вызвали к нему со стороны первого консула сначала холодность, а затем привели и к настоящим между ними столкновениям. Одно из них было настолько резко, что русский посол не мог сомневаться в том, к чему оно клонилось.
Наполеон на одном собрании решил излить свою злобу на русского посла, а вместе с тем возможно чувствительнее оскорбить в его лице представителя русского правительства. Он избрал для этой цели первого попавшегося поляка. Случайно он напал на человека самого ничтожного, смирного и боязливого. Может быть, он выбрал его умышленно, чтобы не оставить никакого сомнения, что делает это с намерением уязвить самолюбие Моркова. Одним словом, Бонапарт, заметив в толпе некоего М. Z., человека глуповатого и ничтожного, схватил его за пуговицу, растолкал скрывавшую его толпу и, обратившись к нему, стал грубо и резко говорить о разделе Польши, нападая на тех, кто допустил и совершил этот раздел, после чего покинул собрание, даже не поклонившись Моркову.
Французский кабинет в одной из депеш дал почувствовать России свое недовольство графом Морковым и желание иметь от России такого представителя, который более способствовал бы поддержке хороших отношений между двумя государствами. Действительно, насколько граф Морков обладал всеми качествами, необходимыми для поддержания, даже в ущерб сближению между державами, славы и достоинства своего правительства, настолько же был мало пригоден для того, чтобы склонить на свою сторону умы и восстановить добрые отношения.
Это приключение на дипломатическом поприще сослужило службу Моркову и привело его к предмету его желаний: он был награжден орденом св. Андрея. Канцлер полагал, что в данном случае надо было сделать какой-нибудь эффектный и исполненный достоинства шаг; император разделял это мнение.
Вместо выговора или отозвания из Парижа, Моркову был отправлен с курьером орден св. Андрея. Морков явился на первую же аудиенцию к Бонапарту, украшенный пожалованным орденом, с видом еще более гордым и более самодовольным, чем обычно.
На этот раз первому консулу не удалось поставить своего противника в смешное положение. Но, хотя самолюбие графа Моркова и одержало победу, он все же не захотел дольше оставаться в Париже и, считая свою карьеру оконченной, просил отозвать его.
Свободное копирование
