Первые офицерские шаги - 1

Мой адрес - не дом и не улица,

Мой адрес - Советский Союз!

                (Из популярной песенки)

Москва 1948 года поражала обилием погон. Я был даже несколько раздосадован: мои лейтенантские погоны терялись на общем фоне. Погоны появились у гражданской авиации, у железнодорожников, у морского торгового флота, у речников; у дипломатов и юристов; даже у студентов горных институтов появились контр-погоны (они так назывались), похожие на погончики матросов и наших курсантов. По-моему, из каждых четырех встречных мужчин трое были с погонами!

На этот очевидный и официальный триумф государства и государственности я обратил внимание давно, когда вышедший в конце 1941 года сборник выступлений и приказов Сталина "Об Отечественной войне советского народа" постепенно стал превращаться в книгу "О Великой Отечественной войне Советского Союза". Книга выдержала более десяти изданий. Государство вполне восторжествовало над народом.

Любопытно, что даже женская мода была созвучна этой державности: в покрое пальто проступали мотивы старинных русских одежд, а образцом для дамских шапочек, как мне показалось, явно послужили стрелецкие головные уборы. Государство было абсолютным!

Не помню, в это или в одно из предыдущих посещений Москвы, я виделся с Юлием Грамши; он тогда только-что вернулся из Италии. Вместе с Делио они ездили туда, чтобы получить национальную премию за книгу "Тюремные тетради", написанную их отцом. Книга писалась Антонио Грамши в фашистской тюрьме, где в 1937 году он и скончался. Рукопись была привезена в Советский Союз, а после войны тетради возвратились в Италию и были изданы по инициативе ЦК Итальянской компартии.

Я спросил Юлия, что поразило его или показалось необычным в Италии. Он, не раздумывая, ответил:

- Монахи на велосипедах!

Мы оба рассмеялись. Для нас, выросших в Москве, зрелище монаха, едущего на велосипеде, да еще в сутане, могло быть только смешным. До войны в Москве мы монахов вообще не видели, разве что очень редко, встречались священники. Мне казалось, что сан священника не позволяет ему ездить на велосипеде. Юлий рассказывал, что его и брата очень тепло принял Пальмиро Тольятти... Мне же в рассказе Юлия было совершенно непонятно одно: как в фашистской тюрьме, при Муссолини, можно было писать книгу? Юлий ответил, что у нас и у них порядки разные, по-разному относятся к человеческой личности.

Я тогда подумал: можно ли себе представить, чтобы Тельман писал книгу в берлинском Моабите или позднее в Бухенвальде? Нет! Еще более нелепым представлялось мне положение, при котором такая возможность была бы у Бухарина, Зиновьева или Тухачевского. Государство должно ограждать свои интересы. А у сильного государства должны быть сильные вооруженные силы. Кто мог в войне по-настоящему противостоять немецкому солдату? Только русский солдат. А итальянцы, как и румыны, какие они вояки!.. Первых часто называли макаронниками, а вторых скрипачами. Я думаю, что так представлял себе дело и Сталин, когда по поводу образования ГДР заявил, что в послевоенной Европе только советский и немецкий народы обладают наибольшими историческими потенциями.56

Это подчеркивало значение нашей Победы. Ее пафос сливался с торжеством государственности. Прекрасным символом этого слияния для меня представало обновленное здание Моссовета, надстроенное в 1944 году и украшенное по главному фасаду пусть стилизованной, но по существу первой и единственной триумфальной аркой в честь победы над фашистской Германией.

Своеобразным венцом торжествующей силы и мощи государства стали строящиеся высотные здания. Они как бы говорили: несмотря на громадные потери в войне, государство в расцвете сил. Смотрите, какая мощь и красота на века - вперед и вверх! Навершия новых зданий явно получили эстафету от царственных башен Кремля и Петровских имперских шпилей северной столицы. Новые здания попытались сначала называть небоскребами, но в той общественной атмосфере это слово почти сразу умерло. Небоскребы это у них, у американцев, у них какие-то уродливые вытянутые спичечные коробки, а у нас произведения искусства.

Но моего любимого Дворца Советов среди строящихся зданий не было. Никто меня не убедит, что семь высотных зданий построить за очень короткие сроки было можно, а дворец нет. Конечно, часть стальных конструкций во время войны была повреждена, а часть просто использована для военных нужд, в том числе для противотанковых заграждений, но... не в этом дело. Время стало другим! Фигура Ленина, будь дворец построен, стала бы на его вершине анахронизмом.