В самом деле, благоразумные люди отодвигались. Оратор продолжал шуметь, никто его не слушал... Стаканы еще раз наполнились.
Демаркационная линия была пройдена. Господа хотели продолжать свои разговоры: суетное желание удалось одному юноше без сюртука; потому что он разом говорил со всеми и обо всем. Барон чистил трубку кому-то в шляпу и говорил ты магистру. На магистра жженка сделала ужасное действие, в голове у него все завертелось и перекувыркнулось, он не забывал свой спор и продолжал, держа на этот раз за пуговицу барона:
-- Следовательно, ежели в тот век в одно время дифференциальные исчисления изобрели Лейбница и Невтона...
Он, как бы сам чувствуя нелепость, потер себе лоб.
-- Да, да, именно, когда Коперник изобрел движение земли, а Уат паровые машины и сир Флуни -- машины чинить перья, -- кричал оратор.
-- Помню, помню Флуни, -- повторил магистр и хотел было произнесть еще какую-то букву, но не мог ни повернуть языка, ни упросить это слово, чтобы оно вышло.
-- О чем спор? -- спрашивал тут же бывший водевилист.
-- Магистр, -- шептал ему оратор, -- доказывает, что Каратыгин гораздо лучше играл роль Отелло, нежели Мочалов.
А водевилист, бешеный поклонник Мочалова, бросился как лютый зверь на магистра и кричал ему на ухо:
-- У Мочалова есть душа, а у Каратыгина все подделка, да просто взгляните на его лицо, какая натянутость, неестественность.
-- Правда, правда, -- кричал оратор, -- у живого Каратыгина вид не натуральный, то ли дело статуи Торвальдсена, вот какие лица должны быть в девятнадцатом веке, -- и сам водевилист захохотал.
Свободное копирование
