Меня беспокоит сейчас слово «старомодность». Что кроется за ним? Презрение к так называемому павильону? Презрение к попыткам создать на сцене живую жизнь без ультрановых пластически выразительных мизансцен или обязательного переосмысления происходящего? Особенно скучают при слове «старомодность» нынешние критики. Я убедился, что многим из них не интересно писать о спектакле, не перевернувшем в наших мозгах привычное представление о вещи; они не хотят видеть труд актера там, где нет этой пресловутой необычности! Без новых слов, которые нынче с таким усердием привносят они в русскую речь, вроде «экстремальный», «реминисценция» и так дальше, писать им кажется также старомодным. Между тем меня лично сейчас интересуют и истинно радуют только те спектакли, в которых угадана «атмосфера» — внешняя и внутренняя. Где бываешь приятно удивлен и мысленно благодарен художнику и режиссеру за то, что они возродили перед тобой эпоху и людей данной эпохи. А в них — вечно живое — общечеловеческое. Ну, а чтобы не было скучно?.. Мне, например, очень нравится формула искусства, предложенная В. Солоухиным: «Искусство должно стремиться к волнующей выразительности и занимательному правдоподобию». И я хочу поискать это.
Что значит — чеховский спектакль? Как играть Чехова?
Привыкли, что нужно играть его тихо, на паузах, многозначительных молчаниях и ответах, не всегда соответствующих сказанному. Я не вижу Чехова тихим. Напротив. Я вижу его страстным. Действенным. Жизнь без страстей вообще немыслима. «Страсти — это ветер, надувающий паруса, — говорил Вольтер, — они могут потопить корабль, но без них он не может плыть!» Чехов не просто рассказывает нам о людях, он через них воюет с пошлостью, мещанством, опустошенностью и бессмыслием жизни — он борется за лучшее в русском обществе. А разве сейчас, когда вы боретесь с чем-то, что представляется вам неверным, вы не сражаетесь за это страстно?
У Чехова нет героев — все они у него люди смертные. Со своими слабостями и ошибками, и это прекрасно! Именно слабости и ошибки и создают неповторимость его персонажей. Разве не великолепно, что Петя Трофимов, который зовет к новому обществу, новому укладу жизни, долго и рассеянно ищет свои галоши? Герои Чехова не всегда «слышат» друг друга, потому что главным образом живут «своей» болью, «своей» заботой и надеждой — этот своеобразный эгоизм свойствен им и желание одного персонажа чаще не совпадает с желанием другого. Не потому ли все они такие живые?
Свободное копирование
