Сам о себе - 384

… Не стало Анатолия Петровича Кторова… Ушел мой старый, кажется, теперь самый старый, последний друг, товарищ юных лет, творческий единомышленник… Не хотелось верить… Каждый вечер, если только нет у него или у меня спектакля, я мог снять телефонную трубку, спросить: «Как живешь? Что думаешь по поводу последней передачи?» И услышать в ответ или убийственную по своей точности реплику, если речь шла о дешевке и примитиве, или восторженный отголосок потревоженной творческой души — он умел восхищаться! С ним можно было поговорить о спорте, об искусстве, о чем угодно… «Что нового в театре? Здоров ли?» Он всегда был здоров, как были здоровы основы его души. Я не знал человека более верного спортивной форме… Увы… Горькая пустота осталась там, где отзывался по вечерам в телефонной трубке его дружеский голос. (С тех пор как стали мы старше, общение наше незаметно стало общением по телефону.) Только Вера Николаевна Попова — друг всей его жизни — тихо отвечала на мой звонок: «Как живу? Как я могу теперь жить?» Потом и ее не стало.

Анатолий Петрович был личностью. Человеком цельным и честным, на него всегда можно было положиться — во всем. Не так часто встречаем мы все это в совокупности с умом и талантом. И просто я любил его. Восхищался им. Он мне нравился. Его немного язвительное остроумие, его воспитанность, безукоризненный вкус, выдержка — какие это были драгоценные качества! С ним было и легко и интересно. Всегда!

Жизнь его не была проста, хотя, казалось бы, был он удачлив. Но старость редко бывает счастливой — уходит популярность, приходит невнимание к твоим духовным запросам (а внимание в старости нужнее, чем в молодости), обидно встречать равнодушие там, где ты оставил столько души! А внутренний аппарат твой ждет свершений, ему нужно высказаться! Анатолий Петрович был очень горд, никогда не напоминал о себе. И никогда не жаловался. Но я знал: если он стал краток и суховат, значит страдал…

Я знал его легкомысленным юношей-студийцем, полным надежд, — тогда еще начались наша общность и дружба. Я всегда был несказанно рад сниматься с ним в одном фильме. Я всегда верил в его будущее… Я знал его признанным мастером театра бывш. Корша, одной из звезд немого кино, потом признанным мастером МХАТ… Но настоящий Кторов — тот Кторов, который, я знал это, обязательно будет удивляющий и побеждающий мастер, — во весь свой рост возник передо мною с экрана в образе старого князя Болконского в «Войне и мире» и со сцены МХАТ в образе довольно-таки несносного, обаятельного парадоксиста Бернарда Шоу. Оба эти образа, в чем-то сходные, в чем-то разные, словно высечены резцом скульптора — так они законченны, строги и точны.

Нельзя представить себе иного Болконского, и внешне и внутренне; это просто наваждение, поразительное слияние с Толстым. Это именно тот Болконский, который признавал «только две добродетели — деятельность и ум». Образ удивительной наполненности… Это вершина, вершина в кинематографе, которому Кторов отдал столько лет жизни… Живой Кторов, Кторов театра, Кторов — Бернард Шоу потрясает не меньше. Потрясает своим мышлением… Нельзя оторваться от его лица, когда слушает он письма Патрик Кэмпбелл (А. И. Степанова), нельзя, страшно пропустить рождение внутренних, неожиданных реакций этого во всем неожиданного субъекта, имя которому — Джордж Бернард Шоу, великий английский драматург и публицист.

Помню, после «Милого лжеца» я вышел из театра на улицу и пошел к дому пешком — хотелось молчать, никого не видеть, только нести в душе своей потрясение, вызванное спектаклем! Я ощутил праздник театра. Острое художественное наслаждение. И еще глубокую радость за художника, который имел право сказать, что труд его обрел законченность и подлинный успех. Я был благодарен театру, который заставил меня задуматься над двумя интереснейшими судьбами двух великих людей и через эти судьбы — о сложности жизни. В этой, казалось бы, несценичной пьесе, составленной из писем, А. П. Кторов и А. И. Степанова убедили меня в том, что в театре интересно все, если это сделано художниками! И, потрясенный, я вдруг увидел, какой же огромный путь — от легковесного обольстительного Каскарильи до великого английского острослова — прошел А. П. Кторов!

Кторов всегда был интересен зрителю. И в молодых киноролях удачливых аферистов и во всех великосветских своих ролях, которых сыграл великое множество: долгие годы в нем эксплуатировали лишь интересную внешность и умение носить фрак. И в роли Паратова в «Бесприданнице» Островского — Протазанова. И в той же «Бесприданнице» театра бывш. Корша в роли Карандышева. И во многих ролях МХАТ — «Домби и сын», «Школа злословия», шведский король в спектакле и фильме «Чрезвычайный посол», в роли Забелина в «Кремлевских курантах» Н. Погодина, которого играл в последние годы. Но две его последние работы — Болконский и Шоу — поставили его в особый ряд, имя которому — неповторимость! Он был особенный! Он был — Кторов!

Мой дорогой друг, как мне тебя не хватает! Спасибо тебе за дружбу стольких лет, за верность нашему взаимопониманию! Я счастлив, что мы были рядом и нам всегда было что сказать друг другу! Единое понимание, обмен мнениями — это та питательная среда, которая так необходима художнику для движения вперед. Мнение Кторова было для меня всегда самым важным, самым дорогим. И его суда я боялся больше всего!