Борис Иванович Равенских всегда очень долго искал первую половину спектакля. Он растягивал не только сроки, но и саму ткань спектакля. Каждая любимая им сцена буквально распухала от набрасываемых им все новых и новых усложнений и находок. (Так разрослась, например, во «Власти тьмы» сцена разгулявшегося Никиты и Акима, сидящего на печке.) И сцены эти, сделанные мощно и цепко, обычно потом и доминировали в спектакле.
Две первые баллады «Круги своя» стали большей частью спектакля. Потом прибавилась третья баллада, и, когда пошли их прогоны, Борис Иванович понял, что «не уложился в регламент». Ему стало вдруг ясно, что для нарастания драматизма и ситуации ухода Толстого требуется стремительное приближение финала. Увиденная словно заново в этот период четвертая баллада с ее очень интересной, но достаточно спокойной сценой чтения старых писем уже не могла быть помещена Борисом Ивановичем в строй спектакля, просившего рваных ритмов и нарастания драматизма. Его смущала также сцена в Астапово, где умирает Толстой — на железной кровати, окруженный людьми: врачи, Чертков, дочь. Его мучил вопрос о лежащем, поверженном Толстом… камфора и морфий… «В балладе о смерти этой “глыбы” я не хочу видеть шприцы и постельное белье!» — говорил он. К тому же вводить в спектакль Черткова — фигуру, имевшую на судьбу Льва Николаевича достаточно серьезное влияние, — с несколькими всего лишь репликами в самом конце спектакля он также не хотел. Сперва он выкинул из последней баллады сцену с фотографом — не потому, что она неудачна, это была хорошая сцена, а потому, что в час того внутреннего накала, к которому он подвел Толстого после третьей баллады (визита психиатра и обморока), тот уже не мог покойно позировать фотографу и беседовать с ним о цветной фотографии. Потом ушла и очень хорошая сцена чтения писем, которая по той же причине не выстраивалась в его мыслях. Вот тогда-то, мучимый поисками равновесия ритмов, мучимый обилием текста, он и поехал в Астапово, чтобы там ощутить, как умирал Толстой. Вернулся, как я уже говорил, под удивительно сильным впечатлением, долго не мог успокоиться и окунуться в работу, все обращался к рассказам о виденном.
Свободное копирование
