В 1976 году к XXV съезду КПСС на основной сцене Борис Иванович Равенских поставил «Мезозойскую историю» М. Ибрагимбекова. Что увлекло его на этот труд? Тема. Тема, которой живет весь мир. Поиски природных энергоресурсов для нужд будущего.
В этой, честно скажу, несовершенной пьесе шла речь о поисках на дне Каспия нефти мезозойской эры, которую надеется найти молодой энтузиаст Таиров. Его убежденность не желает поддержать боящийся всякого риска благополучный руководитель промыслов. Пьесе несколько не хватало «драматургии», ощущалась незавершенность отдельных характеров, но тема представлялась настолько важной, что верилось — над ней стоит потрудиться. Следует сказать, что пьеса решала, конечно, не только вопрос поисков нефти, — главным стоял в ней вопрос нравственного созревания личности, дума о будущем человечества, верность своему делу. Труд Бориса Ивановича, вложенный в этот спектакль, достоин глубокого уважения. Он трудился как одержимый, как герой его спектакля Таиров, для которого в его убеждении — смысл всей жизни. И пусть не все получалось в той мере, в какой этого хотелось, в спектакле было ослепляющее внешнее великолепие, смелость художника, которые заставляют поверить в великие возможности театра.
Борис Иванович предложил мне небольшую, очень небольшую — всего два появления на сцене — роль старого бурового мастера Сабира, человека честного, душевно красивого, мудрого. Мне понравился мой герой. Столько в нем откровенного неприятия всяческого равнодушия, настоящей рабочей совести, какой-то своей, восточной мудрости. И я с радостью согласился. Борису Ивановичу всегда было легко увлечь меня в работу — он умел несколькими репликами взбудоражить мой актерский мир, набросав разнообразные штрихи к будущему образу.
«Зачем вам это?» — спрашивали меня разумные товарищи в театре, не верившие в успех спектакля. К чему? Зачем? Я почти не играл своих современников, тем паче рабочих, а здесь звучала такая ясная, такая нужная нота непримиримости к недостаткам, гражданственного отношения к делу, — хотелось поговорить со зрителем на эту тему. Старый Сабир, возглавлявший в годы войны поисковые работы и осваивавший новые способы бурения, не одобряет изменения течения дел и, погорячившись, уходит на пенсию. Но он любит свой Каспий, своих ребят, он не может жить без их тревог и дел, и, когда, не выдержав напряжения, скоропостижно умирает его молодой друг Таиров, он возвращается на вышку, чтобы продолжить дело его жизни.
Когда я говорил выше о великолепии постановки, я имел в виду чисто внешнее решение спектакля художником В. Ворошиловым — огромную буровую вышку с сигнальными огнями, вышку, свободно передвигавшуюся по сцене вместе с площадкой, на которой она стояла, давая разные ракурсы отбрасывая тени, создавая этим целый лес подобных вышек. Сцена была опоясана огромным задником, на котором то мирно плескалось ласковое, покойное море, то бился безудержный шквал шторма, и тогда казалось, что соленые брызги летят в зрительный зал, заносимые туда ветром. Вышки в море! Город, созданный среди морских просторов трудом советского человека, добывающего со дна моря черное золото. Сколько новых и интересных мыслей бросало в зал это внешнее решение! В этом то ласковом, то штормящем море, как и в сигнальных огнях, угадывались и судьбы людские, то успокоенные, то бушующие И тогда виделось и другое великолепие — проникновение постановщика во внутренний мир героев, их взаимосвязь с природой, к которой они деятельно прикасаются.
«Мезозойская история» имела отличную прессу, о ней писала в газете «Правда» Мариэтта Шагинян, восхищенная спектаклем, наконец, он был удостоен премии Министерства культуры, отметившего удачные работы, подготовленные к съезду. Я получил жетон «Золотая маска» конкурса «Вечерней Москвы» и ВТО, где жюри представлял зритель, сидевший в зале и голосовавший своими записками. Журнал «Театральная жизнь» писал: «Ильинский играет с той щедрой глубинной мудростью и душевной красотой, которые органично свойственны его герою. Артист лепит поистине эпический образ рабочего человека. В его раздумчивой неторопливости и притягательной значительности всего его внутреннего и внешнего облика как бы аккумулировано историческое самосознание класса, который он представляет. Это — живое воплощение рабочей совести, рабочей мудрости, рабочей необходимости на земле». Я привел здесь эту выписку потому, что она представляется мне важной для всей оценки спектакля.
Но спектакль просуществовал один сезон и исчез с афиши. Причины? Ссылки на слабость пьесы. Для меня они мало убедительны. Не увидеть в этой работе честного желания создать спектакль о советских тружениках, не понять желания режиссера помочь автору выстроить и улучшить пьесу — все это было, по моему мнению, актом несправедливым. Свое мнение о спектакле я от этого не изменил.
Свободное копирование
