Не хочу обойти молчанием и Аксюшу Л. Пироговой. Роль давалась ей трудно. Были попытки играть «героиню» — ореол «героини» прочно закрепился за этим образом. Но если она «героиня», вряд ли правомерно звучит ее реплика, что «чувство — оно мне дома нужно». Нет, после поисков мы пришли к тому, что Аксюша терпелива и скромна, она не «протестует», она — светлый солнечный лучик, который проникает через мрак леса «сов и филинов», она добра без тирад и поз, нищая, безответная — она прекрасна своей тихостью. Наконец, в ней есть та настоящая добродетель, которую Островский противопоставляет показной добродетели Гурмыжской, прячущей за ней свой истинный лик. Пирогова пришла к пониманию такой Аксюши не сразу, но сейчас я вижу, как утверждается она в этом благородном рисунке и растет от спектакля к спектаклю. Хотелось бы пожелать ей дальнейших успехов.
Рад я был и встрече с В. Бабятинским, с которым мы спорили и расходились и снова сходились и находили общий язык. Бабятинский очень одаренный артист, он всегда находит собственные пути и выразительные средства. Я благодарен ему за терпение, за умение сделать «своими» режиссерские показы и за способность жить на каждом спектакле — свежо. Он создал «обаятельного» Буланова, тихого и вместе с тем наглеющего на наших глазах мальчика, который скоро скрутит в бараний рог и Гурмыжскую и весь уезд.
Не забывая Н. И. Рыжова в роли Милонова и В. П. Шарлахова в роли Бадаева, хочу поблагодарить всех участников этого спектакля, включая и «уютную» С. Морозову в бессловесной роли горничной, которая трогательно и любовно делает свое скромное дело.
Отдельно должен сказать о В. Носике, которому выпала не простая задача быть вторым исполнителем Аркашки Счастливцева. Хороший человек, трудяга, популярный по многим фильмам, играющий ответственные роли уже много лет, еще с Театра имени Пушкина, Носик удивительно добр и скромен. Он провел большую часть репетиций, давая мне этим возможность присутствия в зрительном зале, не претендуя на первые спектакли. Меня потрясли его деликатность и чуткость. Когда он начал репетировать в «Лесе», я увидел в нем настоящего Аркашку — трогательного и искреннего. Я был так восхищен им, что думал, мне вовсе и не следует теперь самому играть: {496} внешне он подходит гораздо больше меня. Сейчас мы «делим» роль, играя поочередно.
Я бываю очень счастлив, когда слышу в финале добрые овации зала.
Жизнь требует иной раз срочных вводов второго состава. До известной степени приходится с этим мириться. Но я не могу не сказать, насколько больно видеть, как разрушается взаимосвязь партнеров экстренными вводами — по причинам и без причин, как расползается спектакль, когда дело доходит до трех-четырех исполнителей на одну роль. Если пьеса идет два раза в месяц, то эти четверо играют свою роль один раз в два месяца — может ли это не сказаться на спектакле губительно? Театр — не фабрика, а сцена — не фабричный станок. Да, я думаю, и станок любит «своего» мастера. Я люблю этот спектакль, слежу за тем, чтобы он совершенствовался, чтобы в нем побеждало не примитивное, а тонкое и нежное начало. Утилитарное, казенное отношение не украшает спектакль, а губит его. Неужели это может кого-то устраивать?
Свободное копирование
