Прежде всего я решил проверить объективно степень годности нашей инсценировки, громоздкость которой мы сами сознавали. Я дал пьесу для прочтения различным людям. Я передал ее Н. П. Акимову и просил его, прочитав пьесу, сказать мне, советует ли он взять эту инсценировку в качестве моего первого дебюта режиссерской работы в Малом театре и возьмется ли он сам как художник оформить эту постановку. Другой экземпляр я передал в отдел театров с просьбой высказать их мнение — представляет ли данный материал интерес для постановки пьесы в Малом театре. Третий экземпляр я дал моему другу А. П. Кторову и также просил его совета: стоит ли мне с этой инсценировкой дебютировать в Малом театре в качестве режиссера.
Во всех трех экземплярах мы скрылись под псевдонимом Т. А. Зеленина. Мы хотели узнать объективное мнение.
Оценки разделились. В отделе театров сказали, что в общем инсценировка понравилась и что в случае надобности они поддержат мое предложение использовать ее в Малом театре.
Кторов сказал, что он видит в пьесе очень богатый сценический материал и советует мне начать работу по постановке. Акимов меня огорчил. Он сказал, что инсценировка очень громоздкая, масса действующих лиц и что он не возьмется за оформление, так как не верит в успешное ее осуществление.
— Это своеобразная ловушка для художника, заключающаяся в чрезмерном обилии материала, в котором можно утонуть, — добавил он. — Вы сами поймите. Я проделаю грандиозную работу по эскизам оформления всех картин и костюмов, и все это будет напрасно, все это будет не осуществлено.
Конечно, мнение Акимова меня очень расстроило. Все же я отдал наконец пьесу на прочтение руководству Малого театра. Оценка была довольно кислой. Но было учтено мое желание работать над этой пьесой в качестве режиссера. Были даны советы о сокращениях. Например, был дан совет о сохранении только линии Бекки Шарп. Но при исполнении этой рекомендации получилась бы пьеса о Бекки Шарп из романа «Ярмарка тщеславия», и это решение крайне обеднило бы инсценировку всего романа.
Очень интересовались автором Т. А. Зелениным. Кстати, для псевдонима я взял инициалы жены Т. А. и фамилию одного моего знакомого, молодого ученого Зеленина, который меня спасал дыхательной гимнастикой от бронхиальной астмы.
{444} И руководство и литературная часть очень хотели познакомиться с «Зелениным» и договориться о сокращениях и изменениях. Я вынужден был обещать связываться с «Зелениным» письменно. Не мог же я преждевременно раскрыть наш псевдоним. За время переговоров «Зеленин» обрел живые черты. Жил он у меня в Таллине, работал в литературном отделе Таллинского радио. Я его ругал за то, что он, видите ли, очень занят и никак не может приехать в Москву, этим он меня очень подводит. Но он «заверяет, что работает над замечаниями и скоро закончит все переделки». Повторяю, что с переделками меня никак не торопили, и мы спокойно продолжали работать и доделывать инсценировку по нашему усмотрению. Наконец инсценировка была прочитана на труппе и хорошо принята. «Автора Зеленина» попросили явиться к руководству для окончательного разговора.
В назначенный час я явился к директору и сказал фразу из «Мертвых душ»: «А ведь хозяин-то я». Правда, я счел за лучшее взять авторство, хотя бы временно, по целому ряду соображений только на себя. Но так оно за мною и осталось в дальнейшем. Хотя инсценировка понравилась коллективу, но я был прав в своих опасениях. Сразу же появился ряд «но». Появилось требование новых доделок, меня убеждали не брать на себя режиссуру, а быть хотя бы консультантом. Авторство, режиссура, актерская работа — слишком много всего, говорило и считало начальство. Для новых доделок и для приведения в окончательный вид пьесы советовали привлечь какого-нибудь опытного профессионала. Зачем всем этим заниматься дилетанту в этом деле, самому Ильинскому.
Несмотря на то, что я не мог не считать, что работа в основном сделана, мне трудно было возражать против того, чтобы инсценировка была улучшена. Выбор был остановлен на Н. Р. Эрдмане.
Я очень любил Николая Эрдмана, считал его своим другом, верил в его драматургический талант и был счастлив, что он согласился. Но прошел еще целый год, дело не двигалось с места. Мой друг откладывал и откладывал свою работу, что, собственно говоря, не беспокоило руководство театра, не верившее в успех этого начинания.
Свободное копирование
