Прежде всего я решил проверить для нас, авторов, степень пригодности нашей работы. Было бы наивно дать эту работу на проверку в Малый театр, где я желал осуществить нашу инсценировку. Можно было сразу запутаться в сумбуре разнообразных мнений о реальной нужности или ненужности моей затеи, не увидеть настоящее в дебрях всяческой «дипломатии». Трудно самому судить о своей работе, да еще в особенности о работе, которую ты делал впервые и которой в театре никто и не ждал от тебя. Самый же факт участия в ней моей жены и артистки театра мог только усугубить сложность ситуации.
Чтобы ясней понять эти внутритеатральные сложности, я должен немного отвлечься и напомнить читателям, что жизнь моя в Малом театре за тридцать лет моей работы была вовсе не так проста. Конечно, в общем удача в Малом театре мне сопутствовала. Но я должен сказать, что я все эти тридцать лет держал бесконечные экзамены и преодолевал немалые препятствия.
Самый дебют мой в Хлестакове был встречен неодинаково. Справедливость обязывает сказать, что самые мною уважаемые, талантливые и могучие корифеи Малого театра в лице В. Н. Пашенной и П. М. Садовского отнеслись отрицательно к моему дебюту. Это было для меня очень тяжело, так как я всегда относился к ним как к самым замечательным представителям искусства Малого театра. Мое чувство к ним как к художникам было непоколебимо. Во время дальнейшей работы с ними они увидели, что я исповедую в основе тот же символ веры и любви к реалистическому искусству Малого театра, что и они.
Именно на этой основе (и если внимательно подумать, то это довольно примечательно), именно с ними у меня возникла большая, искренняя дружба. Пожалуй, даже больше, — любовь художника к художнику и человека к человеку. Уже через несколько лет после моего поступления в Малый театр они стали для меня самыми близкими старшими товарищами и друзьями.
И теперь вижу, что самый трудный, самый важный экзамен я держал перед ними. Перед настоящим Малым театром в их лице.
Когда мне пришлось играть Чеснока в «Степях Украины», то раздались голоса в театре: ну какой же он председатель колхоза, какой же он крестьянин, бывший буденовец. Аркашка, Шмага — вот его дело. Надо было выдержать и этот экзамен перед другими товарищами.
И снова: академик Картавин. Тут уж и руководящие товарищи, узнав о распределении ролей, помогали скептикам. Все хорошо, и пьеса как будто ничего, но академик — Ильинский. Это напрасно.
И снова и снова: какой же он крестьянин, Аким-богоискатель, деревенский патриарх, проводник толстовских идей. Это уж совсем неудобно и напрасно так сделано при распределении ролей.
Поэтому заявить руководству театра, что я хочу впервые ставить пьесу, написанную мною и моей женой, и играть в этой пьесе (моя жена в дальнейшем играла Бекки Шарп, а я собирался играть Джозефа Седли) — это могло быть уж чересчур.
Свободное копирование
