12-го, утром, император был на корабле “Transport-Royal”, который приветствовал его 19 пушечными выстрелами. Вскоре после того последовал сигнал готовиться к отплытию; но в 11 часов у великого адмирала подняли опять якорный флаг в знак того, что предшествовавшее распоряжение отменяется по причине почти совершенно противного ветра. Мы сидели еще за столом, когда снова раздался пушечный выстрел, сопровождаемый сигналом к отплытию, и все корабли повторили этот сигнал, т. е. подняли в половину большой марсовой парус. Его высочество, узнав, что г. Остерман не совсем здоров, еще до отплытия нашего послал на корабль “Москва”, где он находился, гоф-юнкера Тиха, которому поручено было осведомиться о его здоровье, а тотчас после обеда к нам приехали генерал-майор Тизенгаузен и артиллерийский капитан Вильстер, чтоб проститься с его высочеством. Около 4 часов мы, с Божиею помощью, действительно вышли в море, получив перед тем на свой корабль еще одного лейтенанта и одного гардмарина, которые были оба князья Adiowskin (Одоевские?). В 9 часов на корабле великого адмирала выпалили один раз из пушки и подняли якорный флаг, почему мы немедленно бросили якорь между Наргеном или Нерваном и Вольфом. С своим лавированием отъехали мы в этот день от Ревеля не более полутора миль; но невозможно описать, что за чудный вид, когда лавирует целый флот и корабли постоянно проходят один мимо другого! Лишь только якорь был брошен, к нам из Ревеля приехал на шлюпке почтовый секретарь, которому поручено было доставить на флот полученные в этот день письма. Он рассказывал, что от необыкновенно сильного ветра жизнь его подвергалась опасности.
Свободное копирование
