Дневник 1723 - 163

13-го, в 6 часов утра, последовал сигнал — сниматься с якорей, и мы в половине восьмого пустились далее, но все еще при противном ветре, который, впрочем, мало был заметен.

14-го мы прибыли в Рогервик и в 8 часов утра со всем флотом вошли там в новую гавань и бросили якорь. Место это только в семи милях от Ревеля, и, как говорят, под надзором немецкого полковника Любраса здесь возведена будет новая гавань, гораздо более удобная, чем гавани в Ревеле и Кронслоте, во-первых потому, что флоту можно будет летом раньше выходить в море, а зимой позднее возвращаться, чем в обеих упомянутых гаванях; во-вторых, гавань эта так велика, что в ней удобно могут поместиться несколько сот военных кораблей, и имеет обширный круглый залив, окруженный землей, к которому ведет один только вход. Но так как в устье его вода имеет 18 сажен глубины, то немало потребно будет труда и издержек, дабы болверк, необходимый для его защиты, с предполагаемыми у входа батареями устроить так, чтоб он мог противостоять напору волн. Наконец, в-третьих, вода здесь соленая, а не смешанная, как в Кронслоте. Гавань эта, когда она вполне устроится, будет бесспорно лучшей и безопаснейшей на всем Балтийском море. Припасено уже огромное количество камней, и ежедневно продолжаются ломка и подвоз их. Скоро после того, как мы бросили якорь, последовал приказ всех больных свезти с кораблей на твердую землю и снабдить провиантом на 8 дней. В 10 часов утра у нас началось богослужение. После обеда, в 5 часов, все флагманы сигналом приглашены были на корабль великого адмирала, а около 6-ти приехал от императора генерал-адъютант Нарышкин, которому поручено было пригласить герцога на твердую землю, куда его высочество тотчас же и отправился. У того места, где мы вышли на берег, нас ждал Василий Петрович с кабриолетом императора, в котором герцог и поехал с ним к его величеству. У государя были все флагманы и капитаны, и он очень долго ждал старшего флотского священника, которому, по его приказанию, назначено было освятить то место, где мы находились, и положить начало работам по устройству гавани. Но так как тот всячески искал уклониться от этого, то место его должен был заступить другой. По совершении молитв всякий, от императора до последнего из присутствовавших, обязан был донести до конца берега от 4 до 5 камней и бросить их в воду, при чем многие, которым хотелось иметь честь тащить самые большие камни, таки порядочно попотели; очень многие также, бросая эти камни в воду, сильно забрызгались. В то время, как мы таскали камни, из расставленных по берегу пушек сделан был 21 выстрел, и некоторые из присутствовавших заметили, что его величество император, когда брошен был первый камень, возвел глаза к небу и испустил глубокий вздох. По окончании нашей работы каждый должен был давать по полтине великому адмиралу, который собирал эти деньги для солдат, занимавшихся здесь ломкою камня; император, впрочем, пожаловал 10 червонцев, его высочество и вельможи дали также по нескольку золотых монет. После сбора всякий получил за свои деньги по нескольку стаканов вина. Со временем мы можем говорить с гордостью, что участвовали в первоначальной закладке гавани, которая, если только Бог продлит жизнь императора и даст ему привести все в исполнение, конечно будет одною из важнейших в мире. Уже теперь наломано из скал 130 000 сажен камня; но количества этого еще далеко не достаточно, потому что здесь предположено все, от самого основания, сделать из камня. Невозможно было бы привести это в исполнение, если б не было при том того удобства, что камни, сколько бы их ни понадобилось, можно брать у самой воды, ибо гавань большею частью вся окружена скалами, от которых они могут быть отделяемы посредством ломки или взрывов. Когда все общество распило по нескольку стаканов вина в честь освящения гавани, император простился с нами и, прежде нежели отправиться на корабль, пошел еще в дом, где помещались больные и где в этот день должны были отнимать ногу одному матросу; но его высочество и прочие отправились прямо на свои корабли.