13 декабря, суббота. Летят из Дублина Сара и Стенфорд, завтра приедут ко мне -- буду кормить плотным завтраком. Уже мобилизовал Гафурбека, он из "Ашана" принес вино и все, что надо для русских блинов и узбекского плова. Будет также самодельный торт.
Решил сегодня устроить день чтения, уже читал английский, впереди монография о Канте, студенты и двенадцатый номер "Нового мира". Но сначала о вчерашнем разговоре с Максимом. Он внимательно следит за отзывами на мою новую книгу, их пока нет. Только Женя Лесин написал Максиму письмишко: не напишет ли Максим какой-нибудь обзор последней литературы, куда вмонтирует и отзыв на "Опись". Отдельную рецензию он, Женя, дать не решается -- у них есть правило не рецензировать книг "Эксмо". Я все-таки связываю это с некоторым противопоставлением редакции Шубиной, которая печатает книги скорее либерального лагеря, с редакцией Юли Качалкиной, у которой больше и социальной, и национальной терпимости.
Ну, наконец-то прочел знаменитую "Венеру в мехах" Леопольда Захер-Мазоха. Это, конечно, великая книга, потому что автор не только утвердил свою фамилию во всемирно распространенном термине, но, главное, отыскал и сформулировал нечто ранее незафиксированное в человеческой породе. Книжка вышла в 1993 году, и вряд ли кто-нибудь, кроме меня, брал ее в нашей институтской библиотеке. С художественной точки зрения, а особенно из нашего времени все это достаточно убого. Наиболее часто употребляемый эпитет -- дивный -- "дивные формы". Это о женщине. Первая половина книги -- это все-таки некое исследование, это интересно, вторая -- эпизоды и "случаи", уже не вызывающие эротической дрожи. Но в самом конце книги некие теоретические соображения самого автора о создании образа. Здесь точно, полно и исчерпывающе.
"...Княгиня или крестьянка, в горностае или в овчине -- всегда эта женщина в мехах и с хлыстом, порабощающая мужчину, есть одновременно мое творение и истинная сарматская женщина. Я думаю, что всякое художественное творение развивается таким образом, как эта сарматская женщина оформилась в моем воображении. С самого начала в духе каждого из нас присутствует врожденное предрасположение улавливать некий предмет, ускользающий от большинства других художников; затем к этому предрасположению присоединятся жизненные впечатления, представляющие автору живую фигуру, прототип которой уже существует в его воображении. Фигура эта его захватывает, соблазняет, пленяет, потому что она опережает его предрасположение, а также потому, что она соответствует природе художника, который затем преображает ее и дарит ей тело и душу. Наконец, в этой реальности, перевоплощенной им в творение искусства, он находит проблему, которая является источником всех проистекающих отсюда впоследствии видений. Обратный путь, от проблемы к фигуре -- это не путь художника".
Свободное копирование
