1 июля, среда. Утро началось с нечто невероятного -- экскурсии на трамвае по западной части города. Как этот небольшой вагончик на узких, словно в шахте, рельсах взбирается на холмы и увалы, застроенные старыми домами, я не знаю. Наверное, это под силу только электричеству, конная тяга наверняка здесь бы не одолела. Дринькает, уже забытый в Москве, особый, дребезжащий трамвайный звонок, ходит кондуктор, трамвай часто останавливается, но проявляет редкое упорство. Сходят или входят хозяйки с сумками, остановки частые, улица узкая, видно, что происходит на вторых этажах жилищ. На балконах цветы, старые ящики, иногда колесо от машины. Люди везде живут одинаково скромно. Как и мы, но мы сейчас притворяемся расслабленными туристами, а дома, как и эти хозяйки, будем из "Ашана" таскать сумки с продуктами. Между домами иногда показывается кромка воды -- не моря, а океана. Когда начинаешь думать, что на Западе аж до Америки никакой земли нет, захватывает дух.
Обратно в центр идем пешком. По дороге несколько старых церквей, в путеводителе такие даты их постройки, что теряешь сознание. Но знаю, что впечатлений так много, что все перемешается, многое уйдет, ценно лишь то, что пережито сегодня, сейчас. Трамвай в Москве почти вывели, а какой удобный транспорт. И Москву извели, классическую.
День, судя по розданной всем памятке, состоит из посещения целый гирлянды объектов. Поездка на трамвае состоялась, о подобной поездке восторженно рассказывала Валя. Это была ее последняя в жизни поездка за рубеж, дальше уже только поездки в больницу.
Второе в памятке -- посещение монастыря иероменитов в Белено, но это рядом, практически в городе. Здесь шедевр сугубо португальского, несколько вычурного стиля "эмануэлино". Монастырь не пострадал от землетрясения. Начали строить в 1500 году, как благодарственное приношение Богу, что провидел путь в Индию. Орудием этого провидения стал Васко да Гама. Здесь целый клубок историй, которые придется рассказывать, потому что в монастырь мы не попадем.
Насколько я понимаю, монастырь этот по своему значению что-то вроде португальской Троицко-Сергиевой лавры: и религиозный и культурный центр. А в этот день там принимали некую правительственную делегацию. Наш гид, когда мы к монастырю подъехали, воспринял, как мне показалось, нашу неудачливость с облегчением. Мы только потолкались на огромной зеленой, полной волшебных цветов и кустарников лужайке и, облизываясь, послушали рассказ экскурсовода. Когда-то, оказывается, никакой лужайки -- размером она с несколько футбольных полей -- не было, а река подходила к тому месту, на котором стоит монастырь. Здесь, на краю бухты, из которой уходили искать счастья и фортуны португальские корабли, стояла часовня Святого Георгия, в которой Васко да Гама молился в ночь накануне отплытия. Такое все-таки задумал невиданное ранее предприятие! Меня всегда -- больше исполнения -- волновала дерзость любого замысла. А в те времена на подобное и можно было решиться, только уповая на поддержку и волю Господа. Кто же знал, что Африка где-то на юге все же заканчивается, а по ту сторону за Африкой плещется еще один океан. Год? Пожалуйста -- 8 июля 1457 Васко да Гама отплыл. В сентябре 1459 -- вернулся. Морской путь в Индию это в то время было даже больше, чем открытие Тюменского нефтяного месторождения. А чтобы делало сегодняшнее наше правительство, если бы советская власть не нарыла столько этой нефти? В общем, Васко сплавал и приплыл, в той же часовне его встречал король Мануэль I и пообещал, в честь открытия построить монастырь.
Монастырь на реке Теже промелькнул белоснежной лентой, не менее величественной, нежели лента Вестминстерского аббатства. Строили, правда, 20 лет, ухлопали уйму денег, но по Сеньке и шапка. Португалия в это самое время была самым богатом государством Европы. В монастыре (тоже не видел) и могила короля Мануэля I и могила Васко да Гамы. И могила, вернее памятный знак, обозначающий могилу без "хозяина", кенатаф, Камоэнса. Поэт погиб во время чумы и был захоронен в общей яме. Такой же кенатаф есть и в Вестминстерском аббатстве поэту Байрону, тело которого покоится в провинциальной Англии. Поэт, правда, не пожелал, чтобы английские черви грызли его тело, но это уже воля друзей.
Но пора возвращаться к перечислению туристических целей. В списке, кроме монастыря, есть еще знаменитая Беленская башня, хорошо известна по передачам по телевидению, а потом еще самая западная точка Европы мыс Кабу-да-Рока, после этого делаем еще один рывок и оказываемся в Синтре, городе королей и мавров.
Я, честно, такие большие программы не люблю, здесь не хватает времени что-то осмыслить, что-то запомнить, а потом, часто страна для меня рассматривается через призму литературы, а эту литературу я не знаю.
Башню, как очень расхожее, "телевизионное" место, пропускаем. По-своему она очень хороша и с виду, до начала эры пороха, неприступна. Башня белая, с узкими, разукрашенными средневековой геральдикой бойницами. С такой башни хорошо ругаться с осаждающими ее солдатами, показывать им неприличные жесты и своими телодвижениями выказывать противнику презрение. Башня долго стерегла бухту, а потом превратилась в чудесную тюрьму и каземат для политических противников. Эта традиция жила до середины ХIХ века. Рядом с Башней стоит Монумент Первопроходцам -- памятник былой славе. Здесь в переплетении крестов и морских эмблем в размашистом героическом стиле запечатлены эти мощные и уверенные в своем праве покорять, открывать, грабить, управлять, отправлять на костер, превращать в рабов, -- в общем, цивилизовать -- эти самые португальские Первопроходцы. Моряки, конечно. Чтобы всех идентифицировать, надо, как минимум, окончить местную среднюю школу. По стилю это очень напоминает стиль героический, отечественный, 60-х годов. В подобной манере памятник погибшим в Войну студентам и преподавателям на Остоженке, напротив Лингвистического университета в Москве. "Первопроходцы" поставлены еще при диктаторе Салазаре. Диктатура всегда любит возвышенное.
Самый западный мыс -- это недолгое путешествие на автобусе, все рядом, это тебе не Россия. Описывать памятники, памятные знаки, даже Маяк, как на мысе Рок, занятие неблагодарное и даже мелочное. А вот впечатление, которое на тебя это место произвело, сложно, его надо сформулировать. Маяк на каменистом обрывистом мысу, домик, где туристы могут укрыться от ветра, обязательное кафе -- в церемонию туризма входит неизменное оставление денег, это подтверждает статус объекта, все это слишком просто. Все время дует, приходится, несмотря на лето, надевать куртку. Даже говорить нелегко, слова будто прибиты к гортани. Эта холодная разрежённость воздуха, постоянное перемещение воздушных масс, эти редкие птицы, сносимые ветром, и главное ощущение инфернального простора впереди -- незабываемо. И четыреста лет назад, и четыре тысячи лет однообразная, словно песня веретена, мелодия ветра, и тот же жуткий простор впереди. Как нигде понимаешь вселенную и свою смертность... Передохнем, строимся, в автобус!
Теперь Синтра, когда-то мавританский город. Что уж там мавры делали, до тех пор, когда король Альфон Генрих в 1147 году -- дата из путеводителя -- штурмом взял и город, и крепость? Но мавры не были дураками, город с одной стороны разбили неподалеку от Лиссабонской бухты, а с другой -- в отрогах не очень высоких гор, где всегда прохладно. "Облаков летучая гряда", если смотреть снизу из долины, где лежит столица, всегда курится над блаженной Синтрой.
Байрон Синтру называл, несколько меняя фонетику. В том же самом письме к матери, где Байрон нелестно отзывался о столице, он пишет и о Синтре, и его описания никогда не сравнятся с моими по свойственной классику смелости, прелестной живости.
"Зато селение Цинтра, милях в пятнадцати от столицы, является, может быть, красивейшим местом во всей Европе; оно славится красотами всякого рода как естественными, так и искусственными. Среди скал, водопадов и пропастей виднеются дворцы и сады; монастыри повисают над бездной, вдали видны море и Тихо... Дикая прелесть западных шотландских гор соединяется здесь с пышной зеленью южной Франции. Поблизости, милях в десяти вправо, находится дворец Мафра, который составляет гордость Португалии и мог бы составить гордость любой страны по великолепию, но отнюдь не по изяществу. При нем монастырь; монахи имеют большие доходы, довольно любезны и понимают по-латыни, так что мы долго беседовали; у них богатая библиотека, и они спрашивали меня, есть ли в Англии книги!"
В городе три знаменитых туристических объекта -- это летний королевский дворец, в который мы не пошли, но который видели издалека. Дворец знаменит своими кухонными трубами над королевскими очагами. Будто это не дворец, а плавильный цех металлургического комбината. Этакие высоченные конусы. Вот, наверное, во дворце жрали!
Два других объекта -- это, практически, два дворца, и при каждом из них знаменитый парк. Шло отчаянное соревнование между родовой аристократией и новой буржуазией. С одной стороны, немецкий муж одной из португальских королев, принц Фердинанд фон Саксен-Кобург-Гот, с другой -- английский миллионер Фрэнсис Кук. Кто из них начал первым, я не знаю, но денег на эти прихоти ушло, я думаю, в масштабах тех лет, чтобы потом стать громкими туристическими объектами, не меньше, чем на Сочинскую олимпиаду. Будет ли сочинский спортивный бетон в будущем приносить какие-нибудь доходы, я не знаю. Как, впрочем, и многие. Рассмотрим достижения миллиардера и принца.
Итак, принц перестроил старинный монастырь, стоящий на скале, в еще один королевский дворец, а вдоль горного склона высадил похожий на рай ботанический парк. Здесь есть даже хвойный лес из японской сосны и китайского тика. А миллионер в трех километрах от Синтры купил огромную скалу, возле нее тоже построил дворец в мавритано-индийско-готическом стиле, -- простим искусствоведам кудрявость слога -- весь комплекс является воплощением викторианского ориентализма. Викторианское время, как известно, как и сама королева, вкусом не отличались.
В этом дворце я побывал, много комнат, дорогих материалов, -- ничего не запомнил. Но вот когда шли к замку Кука, я вдруг увидел кафе с надписью "Байрон". Это как встретить знакомого человека. Буду копаться и искать, когда, с кем поэт здесь встречался. Строили дворец английские архитекторы, сад, о котором чуть дальше, -- английские садовники. Сад чудо, как хорош. Описать сад почти невозможно. Если о ботанических раритетах, то первоначально высажено было около 3 тысяч экземпляров. Уцелели некоторые деревья-гиганты. Здесь бесконечные лестницы, туннели, лабиринты, озера, пруды, видовые площадки.
Синтру, которой не было в нашей программе, мы, кажется, получили взамен пропущенного из-за государственного визита монастыря.
Свободное копирование
