28 декабря, среда. Левое плечо у меня по-прежнему болит. Я почему-то даже решил, что из Индии, из Гоа, куда я полечу вместе все с тем же верным С.П., я могу прилететь, если у меня все же это сердечные боли, уже в металлическом ящике. Как же я не люблю доставлять кому-либо хлопоты. Но и умирать не хочется, жить и наблюдать это тщеславный и увлекательный муравейник тоже очень интересно. В общем, я по телефону записался к врачу в мою профессорскую поликлинику и без двадцати двенадцать был уже в его кабинете. Поступил я, конечно, отчасти расчетливо: перед Новым Годом поликлиника пустая. Милая молодая женщина внимательно посмотрела мои кардиограммы, послушала меня -- хрипов нет, сердце в порядке, "у Вас, миленький, остеохондроз". Я обрадовался почти так же, когда в свое время Дима Хазарашвили выпустил меня из Боткинской больницы, не поставив грозного диагноза. Я тогда по пути к метро купил замечательные рюмки. Пока опять пронесло. Ездил в поликлинику на машине и еще, вернувшись домой, съездил сделать страховку на следующий год. Опять внес в страховое свидетельство Володю Рыжкова и Сашу Дорофеева -- боюсь, что иногда кто-то из них должен будет меня возить.
В три пятнадцать состоялся диссертационный совет. Защищались очень хорошо две наши аспирантки. Обе наши выпускницы. Одна -- Юлия Маринина, аспирантка В.И. Гусева, "Жанровые искания в российской религиозной философии Серебряного века (1890--1935)", другая -- руководитель А. К. Михальская -- Оля Ткаченко, у нее название диссертации посложнее и длиннее: "Лексико-семантическое поле моральной оценки и этическая структура художественного мира Ф.М. Достоевского (к проблеме творческой эволюции)". Одна -- теория литературы, другая -- русский язык. В обеих диссертациях тот широкий контекст общей литературной жизни и проблематика, из которой вырастают университетские курсы. Правда, у Ткаченко слишком много теории, иностранных слов, понятий, которые мне не очень близки. В качестве иллюстрации к диссертации Ткаченко приведу записочку, которую мне передал, исчезая после защиты своей выпускницы Марининой, с совета Е.Ю. Сидоров.
"Дорогой Сережа, с Новым Годом! Счастья (авторского) и здоровья на долгие годы. Будь добр, проголосуй за меня. Я ничего (или почти ничего) не понимаю в лексико-семантической арифметике. Да еще освещающей моральную оценку. Велеречиво. Е.Ю. Сидоров.
P.S. По-моему, структуралисты (типа Лотмана и Цветаны Тодоровой и наши стиховеды (типа М. Гаспарова) были прекрасно ясны и сами предельно, даже религиозно моральны. Писать чисто и ясно и есть художественная моральность. Е.С."
На совете я выступал два раза. Один раз об огромном материале, поднятом и той и другой соискательницей. Другой раз говорил о том, что чем диссертация лучше, тем больше вокруг нее замечаний и споров. Это, конечно, элемент приобщения к теме.
Маленький закусон, который всегда собирают соискатели для друзей и членов совета, в самом начале внезапно превратился в ремейк моего дня рождения. Начала Мария Иванова. Видимо, та кафедральная, почти келейная встреча оказалась для Института, привыкшего к "святости" 18 декабря, недостаточной. "Новогодние празднования по традиции начинались с дня рождения С.Н.". Было сказано несколько слов обо мне, прозвучавших некой фрондой в сторону ректора. На этом же празднике жизни и уже состоявшихся молодых ученых вдруг для меня возник еще один сюрприз. Еще в самом начале защиты в зал вошла дама средних лет, как-то значительно и стильно одетая, я еще подумал, что в возрасте некоторые женщины-профессора как-то талантливо отыскивают свой стиль. Дама оказалась оппонентом по диссертации по языку Достоевского -- Татьяна Викторовна Маркелова. Доктор, профессор, Московский университет печати. Во время защиты и выступления именно этого оппонента я как-то смирился с несколько излишне оснащенной иностранными словами речью соискательницы. Именно Татьяна Викторовна мне все и разъяснила. Так вот, за столом эта дама поднялась и начала свою речь с воспоминаний, как она впервые меня увидела на писательской встрече в начале "перестройки" в пединституте в Мичуринске, что я навсегда останусь для нее автором нескольких романов. Ах, сколько воспоминаний всколыхнулось во мне. На этой запомнившейся и мне встречей в Педе я был с Таней Бек. Какая была молодость. Так чего же я все скулю! Я еще жив!
Свободное копирование
