13 декабря, вторник. Я все время помню, что семинар -- это не только приобретение профессиональных навыков, но и воспитание человека, без чего писатель немыслим. Подолгу разговариваю со студентами, веду по три часа. Сегодня даже не успел рассказать ребятам о своей поездке на Кипр. Как начали разбирать этюды о последних выборах, так и провозились с ними два часа. Уже потом разобрали две небольших работы Антона Баранова. На эти этюды меня спровоцировали сами ребята, еще на прошлом семинаре. Начала Маша Бессмертная: мы что-то тогда серьезно разбирали, и в конце семинара Маша сказала: "Сергей Николаевич, а что вы не спрашиваете нас о выборах?" Ну, тогда я им и говорю: "Напишите о выборах к следующему разу по страничке". Весь вчерашний вечер эти этюды о выборах, которые ребята мне присылают анонимно, потом мы выбираем победителя в творческом соревновании, я читал и разбирал. Сегодня на оценку и комментирование этих материалов я потратил много времени. Во-первых, выяснилось, что семеро из моих, как я считал, аполитичных молодых людей побывали на митингах. И на Чистых Прудах, и на Болотной площади, а где еще были митинги? Я начал допрашивать их о стимулах: гражданская позиция, любопытство, возможность набрести на новый материал? Спор вокруг выборов и позиций по этюдам разгорелся невероятный. В основном большинство чувствует себя обиженными: с ними не посчитались. В споре о том, "кто раскачивает лодку" или "были вбросы или нет", все доходило до определенного ожесточения. Антон Баранов, как некий аргумент "из практики", рассказал, как он лично на прошлых выборах, он тогда, кажется, учился в Перми, за 5000 рублей должен был навербовать 100 человек студентов из общежития, каждый из которых еще получал по 200 рублей за голоса в пользу "Единой России". В этюдах были довольно занятные высказывания, но я их, пожалуй, приводить не стану. Но вот этюд, написанный в виде русской сказки, который признан лучшим, перепечатаю. Это написала Таня Саруханова.
"Налетели на земли русские черны вороны, набежали на земли русские серы волки. Черны вороны на расхищенье, серы волки на растерзанье. И пошел великий плач по земле разоренной, разоренной земле да растерзанной. Обратился тогда черны ворон добрым молодцем и сказал:
"Буду у вас княжить".
Успокоилась земля русская, да не на один день, а на четыре года, да не на четыре года, а на восемь лет. Позабыли русские девицы про красоту душевную, позабыли добры молодцы про удаль богатырскую. И сотворил ворон второго молодца по своему подобию. И стали они вместе княжить.
И сказали князья:
"Да не будет нефть!"
И потекла нефть реками черными, реками черными да бурлящими, да не в свои земли, земли русские, а во чужую сторону.
И сказали князья:
"Да не будет газ!"
И понесли ветры сильные, ветры сильные да свирепые газ не в земли русские, не в поля широкие, а в поля заморские. И вернули газ в земли русские по другой цене. Так свершилась воля княжеская. Поняли князья, что все, что ни скажут они. совершается, и подняли крик:
"Да не будет образование! Да не будет армия! Да не будет сельское хозяйство! Да не будет оппозиция! Да не будет ничто русское!"
И заплакал народ слезами горючими, слезами горючими да неустанными. Но расславилась по свету речь, что изгнать ворона можно. Стали люди думу думати, стали люди предвыборные программы слушати. Покатилось по свету яблочко золотое, не золотое яблочко, а серебряное, не серебряное яблочко, а зеленое.
Красный молодец говорил:
"Мы не восемь лет да четыре года ворона терпим, а все двадцать лет. Истребим его! Девицы у нас снова красоту душевную вспомнят, а молодцы удаль богатырскую! Образование возродим!"
Обрадовались старцы и проголосовали за него. А яблочко всё катилось и катилось.
Паяц при дворе княжеском говорил:
"Мы на русских землях русскими быть не можем! Изгоним ворона! Станет счастие!"
Обрадовались юноши да проголосовали за него. А яблочко все катилось и катилось. И просило яблочко:
-- Ворон, ворон, ты верни нефть!
-- Нет, не верну.
-- Ворон, ворон, ты верни газ!
-- Нет, не верну.
-- Ворон, ворон, у меня голосов больше будет!
-- А я тебя съем!
И укатилось яблочко в Лондон.
И тогда ворон сотворил великое волшебство. Люди галочки ставили, ставили -- галочки все с жердочек своих улетали. Люди бумагу пергаментну в ларцы клали, клали -- бумага-то исчезала. Люди ворона-то и видеть не хотели, а он влез в телевизор и сказал:
"Благодарим всех, кто поддерживал нас. Выборы прошли честно и справедливо"".
Собственно за всеми моими семинарскими страданиями совершенно забыл о, может быть, самом главном -- министерство не дало Тарасову возможности, как в свое время мне, быть ректором до 70 лет. У нас выборы в марте. Но и это обстоятельство, как я понял, известное ректору уже довольно давно, до сего дня держалось в тайне. Мне, честно говоря, Тарасова жалко. Он так привык быть ректором и барином, так поднимался в собственных глазах. Придется теперь снова возвращаться на свою кафедру. Для меня-то все это было если не игрой, то просто обстоятельствами, не затрагивающими мою внутреннюю жизнь. Бедный Боря. Сегодня встретил приехавшую из Вены И.И. Ростовцеву. Только-только она завоевала своими фантастичными выступлениями на перевыборном собрании доверие и любовь ректора, а теперь надо будет подлаживаться к новому. Ой, как тяжела ноша творческого человека!
Но день не закончился. Несколько дней назад, когда звонила жена Рейна Надя, я успел шепнуть Надежде Васильевне, чтобы она договорилась относительно посещения выставки Караваджо. Больше десятка картин из музеев Италии и Ватикана привезли в Москву. Очереди возле музея им. Пушкина стоят огромные. А Надя -- чуть ли не ученый секретарь музея. Я приехал заранее, но, к счастью, нашел место для машины и час занимался приведением в порядок отчетов по семинарам, чтобы их выставить в Интернет. Уже в 16 часов встретился с С.П., и через боковой вход без очереди вошли в музей. Корю себя, что этой возможность не пользовался никогда раньше. А на столько выставок, глядя на очереди, я только облизывался.
Караваджо -- особая фигура в итальянской живописи. Довольно долго все рассматривали, купили по каталогу. Я -- за 1000 рублей альбом итальянца, С.П. за 800 альбом с рисунками Блейка, потом договорились обменяться. Блейк С.П., как замечательному литературоведу, ближе. В наше время Караваджо мог бы стать замечательным кинорежиссером. Блейк все время ощущал себя художником и тьму нарисовал, но все это бы исчезло, если бы не его стихи.
Дома до ночи работал над Дневником.
Свободное копирование
