28 октября, пятница. Как все-таки хорошо жить не в гостинице, а у Барбары дома. Я никогда еще не описывал ее маленькой, как бы для гостей, квартиры. Самая большая, метров в 16 комната -- это и кабинет самой Барбары, и гостевая. Я, пусть простят мне из другого лексикона слово, просто "обожаю" ее квартиру. Здесь в общей сложности я прожил не меньше месяца и здесь тьму всего прочел и написал. В конце концов, в этой атмосфере вызревал мой "Марбург". В общем, это двухкомнатная "гарсоньерка" с небольшой спальней и гостиной-кабинетом. Окна выходят на большую лоджию. Рядом старая сосна, на которой в прошлое время жила белка. По двум стенам гостиной идут книжные стеллажи с папками и книгами. Здесь вся педагогическая деятельность Барбары и Вили. На все заводится папка. Между прочим, нашел я и папку со своей фамилией. Естественно, не открывал, не доставал и не заглядывал. Здесь же на полках еще и большое количество разных безделушек, сувениры, подарки, гжель, хохлома, в общем, вся жизнь. Висят портреты, афиши памятные и значительные фотографии. Как, например, Барбаре вручают грамоту почетного доктора Литературного института, ее фотографию с Булатом Окуджавой. Я уже раньше писал, что она переводила буквально всех русских, которые приезжали в Марбург. Какой же настоящий русский ограничится только шопингом во Франкфурте и не заедет в Марбург. Но и кроме этого много разного. В спальне, например, огромная афиша кумира нашей юности Марселя Марсо с автографом. Но слишком приятно обо всем этом писать, сидя у чужого компьютера, настроенного на русский, немецкий и английский языки. Налево -- смотрю в окно, где того и гляди на сосне появится белка, направо -- практически обозреваю собственную жизнь, сосредоточенную в папках и знакомых, таких же, как и у меня в Москве, книгах. Но пора вернуться во вчерашний день.
Пока очевидно одно: я живу в квартире у Барбары, Б.Н. Тарасов в гостинице, где прежде, в один из самых первых моих приездов, я проживал вместе с Токаревой и Бородиным. Там очень хороши и обильны утренние завтраки. Вечером, уже после того, как мы поселили в гостинице Тарасова и собрались ехать дальше, Вили показал мне во дворе большой пролом в скале. Здесь открывается сначала какой-то склад, а потом и длинный подземный ход, выходящий чуть ли не на другую сторону горы, в лес. Говорят, что весь Марбург изрыт подобными ходами и штольнями.
Вечером в половине восьмого -- это я еще о вчерашнем дне -- состоялся первый акт юбилейных Ломоносовских мероприятий, которые ведет Литературное общество. Это общее выступление Тарасова в присутствии мэра. Состоялось оно где-то в верхней части города, в небольшом зале стоящей рядом церкви. Сводчатые потолки, но современные отопительные батареи. Все, как всегда у немцев, уютно и чисто. Наверху на антресолях широкая постель, видимо, спит сторож. Кажется, в этом здании раньше, в средневековье, было что-то вроде морга, свозили трупы.
Всего собралось 14 человек. Как всегда у немцев, когда присутствующие отчасти уже въехали в тему, каждый захотел поговорить. Было много вопросов. Выступление самого Тарасова оказалось хорошо продуманным, не сухим, отчасти патетическим. Надо будет достать текст и, если буду переиздавать "Марбург", можно будет дополнить цитатами и положениями из этого текста. Историческая литература -- это всегда подворовывание. Но пора возвращаться ко второй части Мерлезонского балета. Это все о "вчера". Наступило и сегодня.
Утром в 10 поднялась снизу Барбара, и мы принялись завтракать. До этого я уже сделал зарядку, помылся, справился с тем, как компьютер Вили обуздать на русский язык. Ели мюсли с роскошным йогуртом, пили кофе -- я плюнул на свой сахар и наслаждался жизнью. В 11 часов вернулся из школы Вили -- по словам Барбары, он встал в четыре, -- и мы поехали с ним добывать мне право на жизнь на три дня в Германии. Моя виза заканчивалась через 45 минут, в 12 часов. Я, естественно, ждал каких-то обострений. И они не заставили себя ждать -- сначала мы приехали в районное управление. Сидящая в совершенно пустом холле учреждения женщина, как мне показалось, с радостью сказала, что мы попали не сюда, надо ехать в город. В Марбурге любая езда на автомашине составляет от 5 до 10 минут.
Дальше все было сказочно. Я еще цеплялся за некоторые предчувствия старого опыта. Ну, например, в коридоре уже ждала какая-то рыжеволосая женщина, и потребовалось взять талончик на очередь. Талончики выдавал автомат, как у нас в банках. Талончик оказался под номером 456, но 456-й был вызван через две минуты после того, как в дверях растворилась со своими проблемами рыжеволосая. Вили везде был вежлив и доброжелателен. Потом он мне сказал, что с немецкими чиновниками не все можно решить доброжелательностью и вежливостью. Он также сказал, когда я стал говорить, как восхищен подобной не показной деловитостью, что к этому страна шла долгие годы. Мы стали говорить, что понимание демократии и нашей зависимости друг от друга это долгий процесс. Я стал излагать концепцию нашего бюрократа, заранее недовольного, всех подозревающего и ждущего от клиента за выполнение своего долга неких благ или подарков. Вили стал рассказывать мне о пути от тоталитарного мышления к человеческому. Но лучше все в своем естественном порядке. Вот пока раздумываю, не написать ли мне статью о немецкой бюрократии?
Итак, мы вошли в просторную комнату. В ней сидело несколько чиновников за довольно большими столами. Зона каждого из них была выгорожена невысокими ширмами. На столе, к которому мы с Вили подошли, стояла табличка -- фрау Шмит. Стол у фрау Шмит был просторный, серого цвета. Стоял компьютер, принтер, лежало несколько папок. На подоконнике за ее спиной какие-то две мягкие игрушки -- зайчик и белочка, цветок в горшке. За окном -- деревья и зелень. К столу был придвинут еще один стол с такой нежной изящной выемкой -- для посетителей. Здесь же, с краю еще один горшок с цветком. Фрау Шмит лет 40, поджарая фигурка, мелкие рыжеватые кудряшки. В течение минуты Вили ей все объяснил. Фрау Шмит взяла у меня паспорт и внимательно стала его разглядывать. По ней было видно, что мое дело для нее привычное, бытовое, со всеми и все может произойти. Она уже приготовилась что-то писать, но все же решила переговорить с начальником -- Вили мне все переводил. Совещание заняло минуты три. За это время, уже как-то успокоившись, я решил все оглядеть подробнее. Еще до "совещания" я разглядел, что во всю стену в комнате стоял закрытый канцелярский шкаф, с замочками и бирочками. Как я понял, каждый такой шкафчик принадлежит определенному чиновнику. И в этот самый момент шкафчик раскрылся. Не сам, конечно, а подошла и повернула в замочке ключ другая служивая женщина. Такой порядок я бы хотел завести среди своих многочисленных бумаг. На узких планочках в шкафу висели в идеальной доступности все многочисленные папки с делами. Но тут пришлось отвернуть жадный взгляд, вернулась фрау Шмит. Она сразу деловито принялась что-то набирать на компьютере, но тут же попутно объясняла Вили -- он мне переводил, -- что вчера действительно звонили с границы. Через две минуты я уже получил нужную мне бумагу для выезда из Германии. Уже потом я уловил на себе несколько заинтересованный взгляд фрау Шмит и понял, что Вили что-то рассказывает ей обо мне, по крайней мере, я понял, что рассказывает о том, что я написал роман о Пастернаке и Ломоносове.
Через час мы уже обедали с Вили и Барбарой в магазине у Аренса на последнем этаже, в ресторане быстрого немецкого питания, где я раньше бывал довольно часто. На замок, освещенный солнцем, можно не уставая глядеть до бесконечности.
Что взял на обед себе? Я, правда, в одном последовал за Барбарой. Она взяла себе филе селедки с картошкой. Я взял себе филе со шпинатом. При этом вспомнил, что, по одному из источников, в Марбурге юный Ломоносов часов в двенадцать, сидя у окна, завтракал. Сосед наблюдал за русским из соседнего дома. Наш национальный гений обычно съедал несколько селедок и запивал их большим количеством пива. Я съел два куска филе, целую, по сути, селедку, очищенную от костей. Это я разбавил супом из чечевицы. За столом еще раз говорили о переводе романа. Есть какой-то российский президентский фонд, с которым Вили сотрудничает. Быть может...
Под вечер звонил Сергею Петровичу, чтобы рассказать ему о моих достижениях. Он был несколько раздражен, в это время по телевидению шло грандиозное открытие после ремонта Большого театра. С.П. именно это слово "грандиозное" и употребил. Я вспомнил, что в самолете мы об этом разговаривали с БНТ. Он мне сказал, что, по его сведениям, в первых рядах билеты стоят до двух миллионов рублей. Но и это не все о театре. Просто в чужом городе, в чужой квартире, да еще за границей мне надо сделать паузу на ужин. Как обычно, Вили и Барбара разорились. Ужинали в итальянском ресторане. Я выбрал жареную баранину. Еще раз утвердился в своем старом высказывании: Германия это страна больших порций. Но пауза закончилась. Вернулись домой, я поднялся в "гарсоньерку", я открываю ее своим ключом.
Тем же вечером по одному из каналов все-таки видел открытие Большого театра. Одним словом, это действительно не только грандиозно, но и так роскошно, что напоминает Рим эпохи упадка. Вот чем теперь станет Большой, я не знаю. Модным ли местом встреч финансовой и воровской элиты или все же, как и раньше, театром. Почему-то не показывали Путина. Роскошный, как кронпринц, довольный своим народом, сидел в черном костюме и с бабочкой Медведев в царской ложе. Рядом со Светланой Медведевой сидел их сын. Наверное, это будет новый банкир. Впрочем, иногда из таких парнишек вырастают и революционеры. В партере располагалась публика, которую я раньше на кремлевских приемах видел в красных и малиновых пиджаках.
Свободное копирование
