15 сентября, четверг. Я чувствую, что мой Дневник накрывает меня как романиста бетонной плитой. Один день живу, а другой описываю, что же со мною произошло. Весь день, до шести, когда отправился в театр, сидел над вчерашним днем. Но уже сегодня обнаружил, как много пришлось опустить! У Сережи Арцыбашева встретил Сергея Бархина, знаменитого театрального художника. Он просил передать привет Вале. Сердце у меня упало.
Днем еще готовил еду, жарил баклажаны, делал зарядку, слушал радио. Радио обеспокоено снятием олигарха Михаила Прохорова с поста председателя партии "Правое дело". Прохоров считает это результатом интриг первого замруководителя администрации президента Суркова, обещает добиться его снятия.
Долго колебался, идти ли сегодня на "Вассу Железнову" с Т.В. Дорониной или на "Зыковых". В конце концов, это тот же Горький, а "Вассу" я видел 5 или 6 раз. Правда, у вахтанговцев пьесу переназвали: "Люди как люди". Зал был полный, но словоохотливая билетерша, провожавшая нас в ложу почти у самой сцены, сказал, что в основном это родственники, знакомые, папы, мамы, дедушки и бабушки -- русские на серьезное действие за деньги ходить не хотят. А сегодняшняя элита подобного искусства не понимает. Ложа оказалась непростой -- в ней, оказывается, когда-то сидел Берия, а в дни "перестройки" вместе с Раисой Максимовной бывал и М.С. Горбачев. Позади ложи, естественно, была небольшая гостиная и даже отдельный, прямо на улицу выход.
Спектакль проходил в мертвой, напряженной тишине. Публика соскучилась по значительным и глубоким текстам. Зал напрягался и пытался все понять. Реагирует публика только на знакомое, на реплики о водке или что-то похожее, что составляет лишь обертона. Пьеса сложная, это скорее инсценированный роман, играть трудно, надо преодолевать количество текста. Все, как обычно у Горького, мещане, купцы, слабое следующее поколение, снохачество, странники. Все время идут переклички с Чеховым -- мечта о Париже, лес, который рубят, мечты о чистой и достойной жизни.
Спектакль, конечно, вывозит Алексей Гуськов -- он играет Антипу Зыкова. Играет, не боясь тратиться, сильно, страстно, именно играет, а не просто действует. Я помню Гуськова еще по гатчинскому фестивалю, он и тогда выделялся. Понравился еще молодой Дмитрий Соломыкин, есть что-то от сегодняшнего характера. Но это, конечно, крупный театр, каждый актер здесь не прост и точен. Кстати, одну из маленьких ролей играет Дарья Пешкова. Кажется, это внучка Горького. Что касается Софьи, которую играет Лидия Вележева, актриса очень красивая, то возникло сожаление, что в свое время я не видел в этой роли Доронину. Вот это, наверное, была мощь. Спектакль замечательно оформлен некими глыбами, которые передвигаются по сцене, и очень хорошо "одет". Выписываю из программки художника -- Максим Обрезков.
В театр шел от метро "Кропоткинская" по Арбату. На углу, напротив ресторана "Прага" играл оркестрик. Стояла небольшая толпа меломанов, возле барабанщика лежала шапка. А вот буквально у входа в театр, напротив Золотой Турандот молодая женщина "создавала" огромные мыльные пузыри. Тем же путем я шел и обратно. От женщины по-прежнему по легкому ветру, дувшему со стороны Смоленской площади, куда-то убегали огромные, переливающиеся цветами радуги пузыри. Лежала какая-то коробка, в которую она собирала пожертвования. Пузыри оставляли на асфальте легкий мокрый след. Я смотрел спектакль, а она все работала со своей удочкой и тазиком мыльного раствора. А возле "Праги" играли неутомимые музыканты. Иногда им в шапку бросали монеты и смятые бумажки. Вот она, жизнь свободных художников!
И наконец, последнее. Дома меня ждало письмо от Анатолия Ливри. Это все та же тема борьбы и сопротивления. Я бы даже сказал: тема Горенштейна. Но есть несколько фраз, касающихся меня.
"Дорогой Сергей!
Добравшись, наконец, до Ниццы, получил Ваши книги: посылка исправно дожидалась меня в декановском кабинете; уже перечитал опубликованное в "Дне и ночи" да двигаюсь далее по 2009 году.
Любопытны, конечно, Ваши замечания про "антисемитизм", но какого талантливого человека не честили в нашу пошлую эпоху "антисемитом"! И, замечаю, пробавляются этим всё больше бездари. Для них сие дозволенное нынешней системой обвинение -- то же что всплеск дозволенного "энтузиазма" (без Бога, естественно) функционера. Мне эти рабские рефлексы претят давно, так и чешутся руки написать нечто действительно антисемитское -- только вот уверен: никто не посмеет издать, ни в России, ни здесь, на всё более южающем Западе.
Имел я дело с Месяцем месяц тому назад, относящееся к вышеупомянутому "антисемитизму". А потому оно может заинтересовать и Вас, тем более что касается оно моего поэтического сборника (2008), к коему Вы столь любезно написали предисловие (за что, помнится, и Вам досталось от платной дамы из какого-то московского журнальчика). Так вот, этот сборник, только вчетверо растолстевший, должен был опубликовать в принадлежащем ему "Российском Гулливере" этот самый Вадим Месяц. В преддверии сего знаменательного события, я -- тогда только получивши Алдановскую премию, -- дал ему интервью, позволивши себе несколько размышлений по поводу видения Мандельштамом "семитского" и "арийского", -- опираясь на прозу и стихи самого Мандельштама, конечно:
"А я пою вино времён --
Источник речи италийской --
И в колыбели праарийской
Славянский и германский лён!"
(Мандельштам, Зверинец).
Вот всё интервью, опубликованное на бостонском сайте Лебедева; оно и послужило причиной недавнего издательского скандала http://www.lebed.com/2011/art5820.htm
Оказалось, я совершил святотатство по отношению к коммерсантам мандельштамовского наследия: Мандельштам-семит, отдававший первенство арийцам и заявлявший об этом в рифмах, -- так же непродаваем, как и Набоков (антидемократ и поклонник "сложного человечества") моей французской докторской. Месяц, сам того не подозревая, "засветился" с репрессированным "врагом народа", и ему -- как в добрые времена -- такие же "добрые" друзья посоветовали отойти в сторону.
Подчинился! Продался! И... пропал!"
Я тут же вспомнил только что состоявшийся разговор с Сашей Колесниковым. Я его тоже пытал относительно истории с Горенштейном. По его словам, письмо оркестра уже вторично. Первично именно его высказывание относительно "аула". Я отчетливо понимаю, что это безобразие, но все же брошено в горячке, в разговоре с оркестром, когда маэстро показалось, что вся аппаратура отключена, а все вылезло на просторы мира. Нет, за некрасивую оговорку это слишком...
Что касается самого письма, то Вадима Месяца я знаю, так же, как и его отца, знаменитого физика. На книгу прекрасной прозы Вадима я даже писал рецензию. Не та это порода людей, которых можно чем-то запугать. Я думаю, что, переждав еще пару месяцев, Вадим, как ни в чем не бывало, появится. Взял вполне естественную паузу. Я, конечно, не утерпел и влез в файл, который указал Анатолий. И тоже ничего там особо не было сказано. Анатолию свойственно драматизировать события, но это при его положении тоже естественно. Итак, Вадим Месяц и Анатолий Ливри затеяли какой-то умный разговор. Я недостаточно молод и эрудирован, чтобы задумываться и говорить о чем-то подобном. Но это два молодых умника. Естественно, привожу только фрагмент.
"Л.: Нет лучшего судьи в вопросах божественных и "людских", чем поэт. Самым арийским русским поэтом прошедшего столетия был Мандельштам. А во Вселенной не найти более мощной созидательной батареи, чем семит, отбросивший понятие "греха", -- преступный семит! семит, получивший путём насилия над собой дар Прометея, дар, буквально вытекающий из имени титана, -- поверивший в арийского Бога. Ибо только при содействии подобных перебежчиков "человечество" и может подкрасться к истокам Логоса. А он, этот Логос -- ариец. Мандельштам знал это и восхвалял проарийскую первозданность Логоса.
Когда осмеливаешься встать на путь достижения такого криминального идеала, ни в коем случае нельзя полагаться на "объяснения" или "доказательства". Необходим волчье-артистический нюх. И Мандельштам хищно, сиречь сверхчеловечески, чуял разницу меж "арийским" и "семитским" -- более того, созидательный рефлекс Мандельштама оказался настолько мощным, что ему во что бы то ни стало понадобилось написать об этом, расчленить "человечество" пером поэтического теолога, говоря по-латински -- дискриминировать "людской" род:
"Разве я мог не заметить, что в настоящих еврейских домах пахнет иначе, чем в арийских. И это пахнет не только кухня, но люди, вещи и одежда. До сих пор помню, как меня обдало этим приторным еврейским запахом в деревянном доме на Ключевой улице, в немецкой Риге, у дедушки и бабушки". (Мандельштам, "Шум времени").
И я согласен с поэтом. Ибо пьём-то мы с Мандельштамом из одного родника, который мы случайно выискали в Европе -- на континенте, коему ветхозаветный Потоп придал, ежели верить тому же Мандельштаму, арийский профиль:
"Тыча в океаны и материки ручкой пера, он составлял маршруты грандиозных путешествий, сравнивая воздушные очертания арийской Европы с тупым сапогом Африки и с невыразительной Австралией" (Мандельштам, "Египетская марка").
А что самое развесёлое -- подлинная gaya scienza такой поэтической экзегезы, -- я не только преподаю сейчас эту вакхическую неполиткорректность во французском Университете, в Ницце, но и через несколько лет я приучу всех видеть в Мандельштаме дионисического иудея, -- как прежде я выдрессировал набокофилов поклоняться их кумиру-ницшеанцу.
М.: Да, Мандельштам -- поэт всеобъемлющий, высотный, широтный, глубоководный. Думаю, что для его художественного видения правды левантийской или арийской попросту не существует. Религии разъединяют людей, хотя в основании, скорее всего, все-таки имеют один корень. У людей верующих больше шансов найти общий язык, чем у все больше наглеющих безбожников".
Последнее замечание Вадима Месяца просто первоклассное.
Свободное копирование
