14 сентября, среда. Утром поправил предисловие к книге Марка Авербуха, которая будет издаваться в Америке, а потом весь день разбил на эпизоды, каждый из которых мог бы стать почти рассказом. Еще раз удивился, как сцеплены стороны жизни. Утром я еще бегал в магазин за творогом и молоком и по пути достал из ящика "Литературную газету". Утром же лишь ее просмотрел, но сразу впился и прочел большую статью Евгения Маликова о гастролях театра Real de Madrid. Специально не пишу ни названия статьи, ни ее подзаголовка, чтобы сохранить интригу. А начинать все надо издалека.
В воскресенье вечером, когда возвращался с дачи в машине, перебирая диапазоны, вдруг наткнулся на радио "Орфей". Несколько "искусствоведческий" голос вдруг выкрикнул какую-то инвективу в сторону премьеры театра Покровского, на спектакле которого я был два дня назад. Голос показался мне знакомым. Что-то подобное я уже слышал в фойе во время антракта в общем гуле голосов, но и тогда не распознал говорящего. Но тут я на секунду отвлекся на дорогу и когда снова принялся слушать, то уже этот голос на самой высокой ноте запел об испанских гастролях. О как этот голос пел! Какие брал фиоритуры! Мне, правда, как человеку, всю жизнь проведшему в практической журналистике, довольно скоро показалось, что в этом выступлении присутствует некоторая искательная заданность. Потом к этому выступлению присоединился интендант театра. Практически разговор шел об опере Курта Вайля, соавтором которого по "словесной части" был Бертольд Брехт. Интендант -- это по-нашему директор, недаром в разговоре возникла и фамилия директора Большого Иксанова. Ну, что касается директоров, то уж о своем-то они петь умеют! Голоса интенданта и "искусствоведа" сливались в пароксизмах восторга. Говорили эти два человека убежденно и сыпали таким количеством имен! Правда, интендант сообщил, что во время премьеры в Мадриде публика, всегда любящая скорее Верди, нежели современный модерн, вернее, достаточно большая ее часть, что-то человек 800, ушла после первого акта. Восклицательных знаков по поводу спектакля, который на прошлой недели состоялся в Москве, было расставлено так много, что я с досадой подумал: прохлаждаюсь с цветочками на даче, а вот люди приобщаются к высокому!
Статья Жени Маликова, человека независимого, который, как он мне как-то признавался, в Большой театр ходит не "аккредитовываясь" у администратора или "интенданта", а исключительно покупая в кассе билет, меня сильно смутила категоричностью оценки. И хор, о котором пели в два голоса, оказался из шести человек, да и многое другое. Но я ведь не сказал, что один из основных героев радийного дуэта -- наш дирижер Курентзис, о гениальности которого я уже несколько раз слышал.
Так вот, статья обозревателя "Литературной газеты" называлась "Курентзис Мадридский, палач Алабамы". Был и подзаголовок: "Опера Курта Вайля в королевском театре Испании и право художника на дурновкусие". Содержание статьи пропускаю, оно адекватно заголовку, Маликов человек эрудированный, с безошибочным вкусом и негрупповым взглядом. "Луна Алабамы" -- это знаменитый хит в опере "Возвышение и падение города Махагони", который пело огромное количество певцов, каждый раз заводя публику. Московская публика не завелась. Финал статьи -- пропускаю много интереснейших деталей -- таков. "Мы хорошо знаем футбольный клуб Real Madrid, любим его, теперь увидели, что с мячиком он обращается лучше, чем Real Madrid с музыкой Вайля и театром Брехта. Зреет убеждение: окажись за дирижерским пультом вместо Теодора Курентзиса Жозе Моуринью, результат мог быть значительно лучше".
Но если мой гипотетический читатель -- а уж что здесь поделаешь, как сказала Елена Колядина, которую я цитировал чуть выше, пишу я Дневник публичный -- думает, что на этом история закончилась, он ошибается. В обед, что-то в два часа, я вышел из дома и, пока шел к метро, встретил своего соседа Белзу.
Сосед шел с почты, по пути купил целую сумку овощей и две бутылки минеральной воды. Хотя и коротко, но славно поболтали. У меня было к соседу два вопроса. Что действительно происходит с дирижером Горенштейном? Да, скандал идет, но его подоплека -- это роковое словечко "аул". Азербайджанцу-аулчанину повезло, он, может быть, и не самый сильный виолончелист, но сейчас на волне всеобщего сочувствия... На мой вопрос, самый ли сильный в России дирижер этот самый Горенштейн, телеведущий и знаток назвал еще три фамилии: Темирканова, Гергиева и Лазарева, но сказал, что справедливо, что Горенштейн дирижер надежный и профессиональный. Я, конечно, вспомнил, что в этом оркестре это уже не первый конфликт и вспомнил также, что назначение Горенштейна связано с именем М.Е. Швыдкого. Это все, что я смог написать.
Что-то к трем приехал самоходом на Покровку, в театр, чтобы поздравить моего полного тезку Арцыбашева с 60-летием. Народа в маленьком театре была тьма. Подарил два тома своих Дневников, в которых место нашлось и сегодняшнему имениннику. Искоса увидел список приглашенных на 4 или 5 листах. Гремели цыганские голоса, по цепочке имя и фамилия каждого гостя передавалось запевале: "Выпьем за Сережу, Сережу дорогого..." Здесь меня опять посетила мысль о пьесе... Но и здесь я бы мог написать некий рассказ о людях, которых я уже не помню, но которые прекрасно меня помнят, цитируют и берегут мои книги.
Теперь пропускаю -- Союз писателей, заход в комиссионку, где в мою коллекцию литературного фарфора я купил еще и "Барышню-крестьянку", пропускаю и час в Институте. Около семи я был уже в Зале Чайковского, где встретился с Леней. Здесь фестиваль оркестра Плетнева. В сегодняшнем концерте звучало только фортепиано. Сначала два пианиста, Максим Могилевский и Валерий Кулешов, играли переложение для двух фортепиано прокофьевской сюиты из балета "Золушка", а потом во втором отделении уже один Максим Могилевский играл "Времена года" Чайковского. Играли ребята здорово. У самого Плетнева это переложение было сделано невероятно качественно. К этой музыке был "приложен" некий балет, который, как я полагаю, провалился, хотя танцевали его известные танцовщики -- две девушки и два парня. Фамилий из деликатности не пишу. Публика своей овацией подчеркнула, что аплодирует скорее музыкантам. Это первый в моей памяти случай, когда приоритет остался за музыкой, а не за феями и кавалерами балета.
Свободное копирование
