23 июня, четверг. Встал в пять, занимался Дневником, письмами, потом носил из машины и складывал вдоль коридора пачки книг. Конечно, проблема реализации возникнет, хотя уже одну пачку я по старой дружбе продал Леве. У него родня, Петуховы, которых я тоже часто упоминаю в своем Дневнике.
Довольно рано уехал в Институт писать характеристики к предстоящей аттестации. Но на кафедре уже сидел, перепутав время сегодняшней защиты, Евгений Рейн. Потом подошел Женя Сидоров, и между ними завязался пленительный разговор воспоминаний. Пикантность ситуации для меня была связана с тем, что об этом же самом факте высылки Бродского в Америку и якобы причастности к этому Евтушенко мне недавно рассказывал и Юрий Иванович. И здесь тоже люди самые осведомленные. По крайней мере, Женя твердо знает, что никакого разговора у Евтушенко с Андроповым не было. Это все некая туфта, придание себе важности! Если и был разговор, то только с Бобковым. А это уже можно проверить.
Перед тем как ехать за книгами к Лене Ивановой -- квартиру она буквально на днях продает, и ценные книги надо вывезти, возможно, она их позже отправит в Германию, -- я еще зашел на защиту. Процедуру довольно умело вела Олеся Николаева, правда, иногда извинялась, что вот, незадача, диплом прочесть не успела. Застал как раз защиту Лени Лавровского. Диплом у него в том же почти качестве -- папку довольно быстро просмотрел, -- как и был раньше. Пьесы, какой положено, естественно, нет, какие-то режиссерские разработки и ремарки, ремарки. Но здесь и Малягин, как руководитель, и Светлана Владимировна Молчанова, как оппонент, льют елей, подчиняясь магии имени. Один Леша Антонов хорошо и долго, не согласившись с предыдущим оппонентом, сказал то, что надо. Ну, я, конечно, тоже не вытерпел и добавил и про пьесу, и про чувство ответственности, которое у меня всегда было по отношению к нему, еще с того времени, когда покойный Виталий Яковлевич Вульф на приеме в Большом театре, связанном с юбилеем его деда Леонида, подвел ко мне этого мальчика. Закончил я теми тремя страничками прозы, которую Леня написал в самом начале диплома -- вот здесь может его ожидать успех -- не без иронии рассказ о детстве мальчика в "звездной" семье.
Вечером же на кафедре перемолвились с Малягиным. Начался разговор с зарплаты, а потом как-то перекинулся на Маяковку, откуда Малягин еще, кажется, даже до того, как оттуда ушел Арцыбашев, уволился. Меня поразила политика нового худрука Карбаускиса, который начал снимать спектакли Арцыбашева. Уже снят "Как поссорился...", сняли "Трех сестер", теперь наступает очередь моего любимого спектакля "Мертвые души". Как же исчерпывающе точно в этом спектакле роль Чичикова играл сам Арцыбашев! И это все исчезнет!
У Елены на Беговой сидел довольно долго, она кормила меня варениками с вишней, потом говорили о политике, о трудностях рынка и прочем. День вообще был очень трудным, большим и насыщенным.
Свободное копирование
