26 марта, суббота. Я в восторге от того, что Каддафи держится. По телевидению идут баталии по этому поводу. Если включают зрительское голосование, то симпатии зрителей всегда и с огромным перевесом на стороне не американцев. Бедную Ливию бомбят, бреют самолетами, но все не так однородно, как видят наши и чужие демократы. Определенно американцы и французы влезли во внутренние разборки народа. В одной из передач остроумно заметили, что поддерживающая Каддафи армия тоже народ. По крайней мере "ливийский диктатор" кое-что у "повстанцев" отбил.
В Интернете бродит такой анекдот:
"-- Ты не знаешь, за что бомбят Каддафи?
-- За то, что угнетал свой народ бесплатной едой, дешевыми кредитами и бензином по 14 центов...
-- Вот оно как! Слава Богу, у нас есть "Единая Россия", которая никогда не допустит в стране такого беспредела!"
С восхищением наблюдаю, как Япония борется со своим несчастьем, вот что значит мононация. Ни одного случая мародерства, представляю подобную ситуацию у нас. Все восстанавливается с невероятной скоростью и самоотверженностью.
К трем часам дня поехал на Кутузовский проспект, где в библиотеке расположился культурный центр А.Т. Твардовского. Здесь сегодня идет презентация книги Светланы Николаевны "Солженицын и колесо истории". Ну, как я мог не пойти? Тем более знал, что речь пойдет о Владимире Яковлевиче. Народа в "центре" оказалось немного. Сейчас автор борется за каждого человека, который приходит к нему на встречу. В качестве выступающих гостей были: Вал. Осипов, литературовед Водолазов, я, а потом подгреб литературовед и критик Есипов, живущий в Вологде.
Начала все Светлана Николаевна, которая рассказала об истории выпуска книги, когда или сам Солженицын или его присные остановили в печати уже готовую книгу. Книга вышла только благодаря издателю Сергею Николаевичу Дмитриеву, с которым я знаком. Как только Солженицын скончался, книгу запустили в печать. Все тот же спор между себялюбивым автором и литературой. В книге были напечатаны новые материалы, в частности письма Лакшина к Солженицыну. Всем могло показаться символическим, что работа Солженицына "Бодался теленок с дубом" входит в собрание, а вот огромный ответ Лакшина не был помещен ни в библиографию книги Сараскиной, ни в энциклопедические словари. По словам С.Н., в "Зернышке" Солженицын любовно связывает себя то с "зернышком", то с "теленком" -- знаменитый автор сказал, что в известной мере Лакшин был прав. Я уже приводил в Дневнике точку зрения некого энциклопедического редактора, что расширенной библиографией они не хотели "огорчать" очень немолодого автора.
Дальше С.Н. говорила об эволюции, не знаю уж, слов ли, взглядов ли маститого писателя. До высылки Солженицын писал о нравственном социализме, а уж после ни о каком социализме с человеческим лицом речи не шло. Говорили о С.П. Залыгине, взявшемся печатать "Теленка", в котором был дух несправедливости. Но когда Лакшин ответил на эти инвективы, то его работу не взяли ни "Новый мир", ни один из журналов. Ответ нашел только зарубежного издателя, а у нас он появился лишь в 1994-м, через 4 месяца после смерти Лакшина, в "Литературном обозрении" благодаря мужеству Тер-Акопяна и Лавлинского.
Вся эта проблема показала, что наша либеральная интеллигенция идет на подлог, на замалчивания невыгодных ей фактов. Раньше были отговорки -- цензура. Сейчас -- то же самое, а иногда и покруче делают "светлые люди".
Св. Ник. останавливается на том, что в последней книге Турґкова, когда тот приводит список "новомировских" авторов,
В.Я. Лакшина нет вовсе. Все та же система замалчивания неугодных и конкурентов.
Собственно, кому как не мне об этом знать!
Но стал я выступать после Лакшиной первым только потому, что хоть как-то хотел защитить Туркова. У него могли быть любые причины, даже внутрицеховые, но не подлые. Говорил и о чем-то еще, об атмосфере групповщины, о роли Лакшиной в пропаганде покойного мужа -- русские вдовы писателей. В том числе говорил, что факт полемики Лакшина и Солженицына так же укрупнен, как критика Гоголя Белинским. Фигуры в какой-то степени сопоставимы.
Из всех выступающих самым интересным был Есипов, которому, именно в силу того, что занимается творчеством Шаламова, Солженицын не кажется столь значимым. Литературовед Водолазов, сказав, что разобраться в споре двух грандов литературы трудно, решил ограничиться лишь обозначением своей позиции. Мне понравилось приведенное высказывание Гете: избежать "взгляда камердинера" -- пуговицы, которые камердинер застегивал на кафтане своего хозяина. Водолазов говорит о наличии общности Твардовского и Солженицына. Роднят их мужество и чувство собственного достоинства в отстаивании взглядов. Солженицын не понимает Твардовского как редактора, а считает его представителем системы. Мне кажется, автор не прав, у этих двух на редкость талантливых людей разница была в моральном потенциале. И вот тут мне уже стало скучно.
Есипов говорил о волне нигилизма 90-х годов, на фоне которого всплыл собственно Солженицын. О сложившемся именно в это время культе его личности. Вторым фактором, упрочившим значение и славу автора, стала его идейная устремленность. Третьим фактором Есипов назвал актерство. Он всегда, по мнению оратора, вел двойную игру. С властью, с читателями. Говорил об обсуждении его творчества на секции прозы Московской писательской организации, когда возникло некое "припадание"
Есипов говорил, что приводимая в "Архипелаге" цифра наших потерь в 66,7 миллиона -- ложная. Страна с такими потерями не могла потом выиграть войну. Цифры завышены приблизительно в 10 раз.
Несколько слов было сказано по поводу инициативы Путина изучать "Архипелаг" в школе. Школы эту книгу не хотят брать, она разрушает у школьника картину мира. Надо называть вещи своим именами. Мы тоже теперь имеем право не принимать этого автора, как пророка, с порога.
Заезжал к Пронину, обедал у него, благо он живет буквально рядом. Вечером, когда вернулся домой, звонила Татьяна, рассказала, как Татьяне Алексеевне, моей мачехе, в 90 лет сделали операцию на сердце -- кстати, в клинике страховой медицины. Но 90 лет, не отказались, сердце у нее почти не работало, отекали ноги, было затруднено дыхание. Когда до такого уровня мы поднимем нашу медицину?
На ночь глядя читаю Сашу Осинкину, роман, который она пишет последние три года. Как замечательно! Здесь все: город, деревня, школа, интеллигенция, прошлое и настоящее, без политики, но определенно и ярко. Здесь же наивная мистика, школьницы-волховательницы, детская любовь и многое другое. Пока это одиннадцать глав, без общего заголовка и с неважно структурированным содержанием.
Свободное копирование
