25 марта, пятница. Сразу же, как проснулся, принялся читать книгу Рогволда. Он не только талантливый мемуарист, но и умный и много читающий человек. Возможно, его оценки не всегда справедливы, но, тем не менее, они заставляют задуматься. Литературоведение актера.
"Когда я получал удовольствие от "Мёртвых душ", страна наслаждалась публикацией "Мастера и Маргариты". Я, только что отложивший Маркеса и Гоголя, искренне не мог понять, откуда такая всеобщая радость, почему, по какому поводу?
Ничего особенного в этом романе мне обнаружить не удалось. Нет, конечно, есть просто лихо написанные сцены на прудах, в "Варьете", в Грибоедове; есть очень удачные моменты у Коровьева и Азазелло -- и... и всё! Остальное -- я просто не понимаю, о чём.
Что за глубина, что за новизна в трактовке библейского сюжета?
Образа Мастера нет вообще, да и Маргариты лучше бы не было -- если у Мастера никаких индивидуальных особенностей, то у Маргариты столько взаимоисключающих черт, что и этот образ нереален.
Сумбурный бал, на котором ничего не происходит.
Полёт над ночной Москвой просто плохо написан, даже сравнивать с классическим полётом в Петербург на чёрте нельзя.
Я до сих пор не могу понять, какие глубины мысли обнаружили здесь критики-булгаковеды. Нет там никаких глубин! Нет там никаких потаенностей.
Я понимаю, что ко всему этому надо относиться спокойнее и с пониманием. Ведь должны же быть булгаковеды, потому что есть горьковеды, марковеды, маякововеды, бабелеведы и много-много других ведов".
Я еще вернусь к размышлениям Рогволда Суховерко дальше, но замечу, что, судя по книге, актерское мастерство и работа давалась актеру легко, он много шутит, умен, эрудирован, порой Идок, но вот что показательно -- в театре у него, кроме вводов, по его же признанию не было ни одной центральной роли.
Я перечитал всего Булгакова и хочу сказать всем его поклонникам: не ищите вы того, чего у него нет!
Не ищите у Михаила Афанасьевича антисталинских мотивов. Нет их у автора "Батума" и "Кабалы святош", и меня всегда изумляло стремление, казалось бы, думающих, а лучше сказать, мыслящих режиссёров обязательно поставить эту пьесу про Мольера, главная мысль которой -- счастлив художник, которому покровительствует, которого направляет самый мудрый, самый великий человек в стране. И главное счастье для Художника, для Творца -- это лизнуть из последних сил царственную жопу, а там хоть и помереть... И сам себя можешь считать гордостью нации; если таковым тебя считает первый человек государства, неважно -- король ли, генсек ли...
"А "Театральный роман" вообще читать грустно. Заброшенный волею судеб, а точнее -- распоряжением вождя, в Художественный театр, будучи там пятой спицей в колеснице, он завистливо издевается над своими случайными товарищами. Да уж не настолько они бездарны, насколько кажутся скромному сотруднику литчасти знаменитого театра, иногда выходящему в массовках".
Есть определенная польза в чтении добротных мемуаров и записок. В них иногда появляется то, что ты или боишься сказать или не решаешься, а иногда и не можешь до конца сформулировать. Еще один литературный пассаж, который не могу пропустить.
"Великий фронтовой поэт-лирик (критика называла его "наш Киплинг" -- этим ярлыком в одни времена осуждая, в другие -- поднимая на щит), крупнейший литературный бонза. Власть необычайная -- сколько человеческих судеб у тебя под рукой (но главная забота, естественно, судьба собственная)!
И, конечно, не забыть, как после общественного просмотра нового симоновского спектакля (кажется, это было "Из записок Лопатина"), на обсуждении встал очень симпатичный молодой человек (таких сегодня называют "ботаниками" -- субтильный, в очечках, видно, что студент-гуманитарий) и спросил не ёрничая, без вызова, без обличительного пафоґса, а даже, как мне показалось, внутренне мучаясь: "Когда мы должны вам верить, когда вы говорили правду -- тогда или сегодня?"
Это пока все по Суховерко, буду читать дальше. К 12 часам собрался и полетел в Институт. Сегодня здесь для первого курса объявленный сеанс документальных фильмов. На этот раз я решил показать так любимые мною "Занавес" и "Глубинка. 24х36" , которые я показывал в прошлом году. Народа было довольно много. Даже Зоя привела ирландок, которым она должна была читать что-то сегодняшнее. Они все говорят на русском, но к их удаче "Глубинка" была еще снабжена титрами на английском языке. Кажется, всем очень понравилось. В конце я спросил ребят: ну как, хотите в пятницу еще кино или сделаем перерыв? К моему удивлению, все ответили довольно дружно -- хотим еще.
В шесть на своем сверкающем "мерседесе" подъехал в Институт мой сосед Анатолий Жуган, и вместе с ним пошли в Детский театр на спектакль Камы Гинкаса. Последний раз я был в театре еще с Валей, здесь сейчас многое изменилось. Все прекрасно обустроено: фойе, зал, новые кресла. Визит связан с комиссией по премиям Москвы. Значит, хорошо посадили и даже дали программку. Опять вспомнил Валю, потому что в программке стоит имя Игоря Ясуловича, не только ее знакомого -- она, как я уже писал, в школе играла с ним в самодеятельности, -- но и моего. С Игорем мы вместе снимались в ранней юности в "Аттестате зрелости". Перед спектаклем зашел в кабинет к Генриетте Наумовне Яновской -- главному режиссеру. С нею меня тоже связывает давнее знакомство. Помню, в ее кабинете мы снимали какую-то передачу в начале "перестройки", и здесь же сидела М.М. Плисецкая.
Тут же нас с Анатолием, который ужасно конфузится при знакомстве со знаменитыми людьми, принялись поить чаем. Начался разговор, до спектакля оставалось еще минут пятнадцать. Г.Н. несколько погрузнела, но по-прежнему увлекательна в разговоре. Я спросил о сыне, которого хорошо запомнил при последнем нашем свидании. Это был молодой симпатичный еврей, с подчеркнутыми пейсами и другими атрибутами своей религиозной погруженности. Спросил и чуть ли не пожалел. Здесь почти трагедия. Давиду сейчас уже сорок лет, он живет в одном из городков в Израиле, у него восемь детей. Он целиком и полностью погружен в религию, изучает религию, не работает, а живет на какую-то специальную стипендию. Приблизительно так же воспитаны и его дети. Огромное количество ограничений для встреч с родными, бесед с ними и контактов. Я вспомнил, что у этого парня, который до того, как обзавелся пейсами, была когда-то очень неплохая пьеса, но тогда он ходил в джинсах и носил "ирокез". Для Г.Н. сейчас такое положение сына кажется трагическим. Я подумал: какое это счастье -- такая искренняя и полная вера в Бога, как бы мы его ни называли, Иеговой, Магометом или Христом.
Потом разговор перешел на Каму Гинкаса, мужа Г.Н., и она поразительно красочно, все время точно цитируя большие куски, начала рассказывать о его постановке "Гамлета" в Красноярске. Судя по ее рассказу, это действительно было что-то невероятное и, тем не менее, понятное, с привычным каноническим текстом. Сразу же вспомнил спектакль "Гамлет" Фокина. Я мог бы слушать и дальше, но пришли новые гости, и я освободил гостевое ристалище. Гостями были какие-то интеллигентного вида еврейские дамы. Надо сказать, что и театр был густо населен той прослойкой населения, которую можно назвать -- "свои". А вот спектакль "Медея" в постановке Гинкаса был превосходен. Три или четыре актера работали прекрасно, но особенно я бы выделил героиню .
Вечером звонила Г.М. Шергова, радостно пощебетали о последних событиях, договорились встретиться в следующем месяце.
Свободное копирование
