26 февраля, суббота. Я еще с вечера думал, как справлюсь с сегодняшним днем, но справился. В четверг во время занятий мне позвонили от Книголюбов: умер Игорь Котомкин. Говорить было сложно, студенты тянули уши. Таня, книголюбский бухгалтер, успела сказать, что хоронят в субботу, прощание чуть ли не в 11.30 в морге Боткинской больницы. Ну, уж эту дорожку я хорошо знаю. Я сначала вспомнил, а потом и сказал, что именно в 11.30 собираю своих ребят в РАМТ на "Береге утопии". Спектакль идет раз в месяц, я его уже видел, но собирался спокойно посидеть, чтобы со всеми этими хомяковскими, герценовскими и другими интригами и извивами личной и политической жизни разобраться. Значит, не получится.
Утром, пока готовил завтрак, "Эхо" порадовало меня тем, что боевики напали на Нальчик, обстреляли из гранатомета дом ФСБ, а потом уже и бензиновую заправку и благополучно отбыли, без потерь, не встретив сопротивления. Сразу же начались дебаты по поводу решения властей ограничить посещение туристами этих зон Приэльбрусья, где совершены теракты, расстреляли троих московских туристов. А ведь с туристов живут! Местные жители сразу же написали письмо: как же так, в разгаре лыжного сезона. Кажется, сенатор Торшин откомментировал это таким образом: мы, дескать, дотируем регион, вот теперь должны восстанавливать канатную дорогу, а тем временем население не очень-то за бандитами присматривает. Здесь много относительно населения осталось в подтексте. Метод экономического давления. Не "демократично", но по логике верно. По этому поводу, естественно, "Эхо" долго говорило и сокрушалось. Но ведь есть и другой поворот -- бережем своих соотечественников.
Накануне весь день мучился: как ехать, брать ли машину или искать такси? Автомобиль, в конце концов, взял, поставил у Театра оперетты. Прошел мимо еще пустой площадки возле Малой сцены. Полюбовался на новый, кремовый цвет Большого театра. Когда пришел в РАМТ, то чуть ли не третьим оказался у окошка администратора. К сожалению, ребята скорее меня подвели, вернее, подвели себя. Вместо ожидаемых 30 всего их оказалось 12, да и то не все с первого курса: две девочки из предыдущего моего набора, студенты то ли Торопцева, то ли Толкачева.
Успел в Боткинскую только к отпеванию. Церковь новая, в самом храме строительные леса, над алтарем уже готова живопись, а стены еще в свежей побелке. Гроб с телом Игоря Котомкина стоял еще в приделе. Было холодно. Игорь, как часто покойники, был умиротворен и выглядел лучше, чем когда я видел его в последний раз. Последний раз, когда он звонил мне, голос его шелестел. Зять покойного Коля Дорошенко мне рассказал: умер ночью, во сне. Был у Игоря рак, но какой-то его друг, ровесник и сосед, доктор медицины, его еще раньше посмотрел, объяснил и сказал, что лечиться и обследоваться больше не надо. Болей никаких не было.
Отпевали сразу четверых покойников, батюшка был еще сравнительно молодой. Текст произносил отчетливо. Я обрадовался, что текст я вдруг услышал и, кажется, весь понял. Уже давно думаю, что совсем неслучайно во всех религиях мира есть загробная жизнь души. Все старая моя попытка укоренить в себе веру в Бога! Пожалуй, впервые не испугался и не побрезговал покойником и совершенно спокойно подумал о своей смерти. Господи, помоги мне обрести веру в Тебя. Игорь все перед смертью расписал: кремировать и потом урну с прахом отвезти в Рязанскую область, где у них есть на одном из городских кладбищ фамильное гнездо. Счастливый, есть твердое место.
На поминки не поехал, хотя и собирался, как-то женщины ушли раньше или позже, а я намеревался их подвезти. Но так замерзли ноги, что сразу поехал домой. После горчичной ванны внезапно разболелась левая нога, с час не мог ходить. Любопытно, что сегодня же прочитал в "РГ" гороскоп: "Надо расслабиться, потому что вы ничего не знаете кроме работы". Это совершенно справедливо, поэтому вынул из Интернета отредактированный и сильно сокращенный текст Дневников за 2009 год и принялся читать. Писал ли я, что с наводки Юры Беликова отдал Дневник в Красноярск в журнал, который раньше редактировал Роман Солнцев. Сократили Дневник втрое или вчетверо, но получилось плотно, умно, выразительно. Читал с удовольствием, будто и не я сам все это написал.
Потом сел читать диплом Марины Савранской. Ну что, диплом вполне кондиционный -- Марина скорее умна, чем талантлива. Ее даже "социальные" рассказы скорее "продвинутая журналистика", нежели литература. Газетный язык и холодное, без сочувствия мышление. Сострадание -- по разуму, так принято. Вот некоторые ее личные заметки вначале -- здесь есть чувство, потому что искренне. Теперь мне предстоит тяжелое чтение Марка.
Вечером же написал письмо Семену Резнику. Я ведь теперь ничего не мыслю без публичности, а письма -- это сильный жанр для говорения без обиняков. Смотрел новости, они довольно невыразительны, власть волнуется по поводу Ливии.
Вчера в Нижнем Новгороде судили чиновника, который украл из госрезерва четыре самолета и их продал, наворовал чуть ли не на миллиард. Дело это старое, я что-то об этом читал чуть ли не год назад. Подсудимого на суде не было, ему, кажется, дали бежать. Адвокат говорит, что его клиент не виноват, так, дескать, хотело начальство.
Свободное копирование
