12 ноября, пятница. Сегодня пришло новое письмо от Толи Ливри. Последнее время он довольно много писал об обструкции, которой он подвергается по инициативе местных славистов. Мне все время казалось, что здесь есть сильные преувеличения. Но вот сегодня последовало новое письмо, и есть смысл процитировать, тем более что оно отчасти касается и меня. Эти "выходцы из России" чувствуют чужака!
"Дорогой Сергей!
Пишу Вам, как говорится на нынешнем дурном русском, "вдогонку".
Вы, возможно, слышали, я переписал мою российскую книгу ("Алетейя") о Набокове на французский и опубликовал ее в Париже 10 дней назад.
А тут известие о премии Алданова!
И меня пригласили на парижское радио, пригласили не только как исследователя, но и как русского поэта-прозаика. Ну, я и им дал, разумеется, "нашу" книжку стихов -- там ведь несколько стихотворений по-французски.
Заговорили о критике. Тут же -- мгновенно! -- кто-то позвонил "из Сорбонны", когда я был в прямом эфире, и повторил, слово в слово, ту мерзость из "Литературной учебы".
Я сразу же их и разнес. Это ведь мой теперешний семинар, что я преподаю в Университете Ниццы, называемый "Как ученый, живущий за счет мертвых писателей, клевещет на живого писателя-конкурента в университете".
Указал нападки на Вас. Например, как "критик" -- исполнитель "заказухи" -- не заметил Пушкина и Лермонтова (тут я процитировал и Пушкина и Лермонтова), более того, как заказчики -- профессора -- не заметили этих Пушкина с Лермонтовым! Перебрал нападки на Вас, что Вы, мол, "не читали стихов перед тем, как писать предисловие" -- то есть низведение "критиком" Вас на свой собственный бескультурный уровень...
Другими словами, дорогой Сергей, все все помнят, все отслеживают, всегда наготове, и только и ждут, чтобы снова ударить и влить яд.
Держитесь! Ваш Анатолий".
Занятно, но это вселяет и оптимизм -- хоть и не любят, но читают и следят.
Медведев сейчас в Сеуле -- туда съехалась "двадцатка", и все пытаются спасти капитализм, который под гнетом кризисов издыхает. Все ждут признаков окончания кризиса и нового взлета экономики. Медведев устроил пресс-конференцию и довольно уверенно, в незабываемом стиле Путина, ответил на вопросы.
Вечером возникли колебания: куда ехать? С одной стороны -- премьера в Малом театре с 84-летней Быстрицкой, куда меня звал Саша Колесников, с другой -- прием по поводу 20-летия "Российской газеты". Здесь привлекает возможность не только разглядеть вблизи правительственный бомонд, посетить фуршет, но и увидеть Дом приемов на Воробьевых горах. То самое место, где состоялся знаменитая встреча Хрущева с деятелями искусства.
Естественно, полетел на Воробьевы горы, где для меня многое в новость. Прекрасно организованное дело, встреча у ворот; называешь фамилию, а тебе в ответ, быстренько сверившись с гроссбухом: "Проезжайте, Сергей Николаевич!". Удивила четкая расстановка всех машин по стоянкам и дорожкам. Здесь действовала бригада парковщиков человек в десять-пятнадцать. Дом приемов стоит на самом урезе Воробьевых гор -- хорошо видно масляное мерцание реки и огни стоящего напротив стадиона "Лужники".
Официальная прямота приема была разбавлена несколькими "читателями газеты в штатском", стоящими на лестнице, и, конечно, замечательной выпивкой и закуской. Все происходило в двух огромных залах "имперской" архитектуры. Действие, что происходило на сцене, пропущу: выступали редактор газеты и ее директор, потом Нарышкин, Табаков, Л.И. Швецова и кто-то еще. Речей их никто не слушал, в основном все отмечались в сознании друг друга -- были приглашены, отмечены -- и вели между собой деловые разговоры. Ощущение, что ты в телевизоре, лица все узнаваемые. Кто-то шепнул: "Сзади тебя Зюганов". Обернулся -- действительно, Геннадий Андреевич. Чуть поговорили, попросил прислать новый роман о Ленине. Поговорил также со Швецовой, которая, как обычно, добра и располагающа, и с прелестной женщиной Л.Б. Юферовой. Встретил Пашу Басинского и нашего Варламова. У Паши добрый ли взгляд на меня? Он ждет результата "Большой книги", где он со своим Толстым в фаворитах, догадывается, как я отношусь к подобным "ЖЗЛ"-романам, считая их легкой добычей.
Отдельный, по традиции, взгляд на еду. Фуршет формально был выше всех похвал. Но что-то завернутое в морской язык оказалось слишком жирным и холодноватым. Перепела -- еда для меня непривычная, но всего остального и хорошо знакомого много, как и официантов, буквально возникающих из ниоткуда, чтобы убрать "несвежую" тарелку и опорожненную рюмку. Бутерброд с рыбой и стакан хорошего апельсинового сока я употребил еще в аванзале. Здесь же встретились и поговорили с Сережей Чуприниным, вдруг вспомнившим о бараньей ноге, которую он когда-то ел у нас с Валей дома, и с Александром Кабаковым, автором романа "Невозвращенец". И тут все время сновали официанты с подносами бутербродов с красной икрой и десертами. Что касается последних, то я полакомился красной смородиной. И где только растут такие крупные гроздья? Наверное, их привозят из Израиля.
Разогнавшись на фуршете, дома, как только приехал, по инерции съел три хорошо зажаренных блинчика с мясом.
Свободное копирование
