28 апреля, среда. Утром с Машей Зоркой ездили на Плющиху, чтобы поздравить Инну Люциановну Вишневскую -- ей 85 лет. С осени она уже не ходит в институт. Ввиду юбилея надел новую куртку и брюки, которые привез из Питера. К поездке на Плющиху меня подвигало еще и творческое любопытство. Как-то И.Л. рассказала мне о том, что три подруги -- сама И.Л., Зоя Богуславская и покойная Нея Зоркая -- на протяжении многих лет раз в неделю вместе встречались за завтраком, чтобы обсудить текущие дела. Здесь я интуитивно видел какую-то пьесу. Разведка местности и возможностей. Но в принципе старый человек в такой день просто не должен оставаться один.
И.Л., к моему удивлению, оказалась даже в лучшем состоянии, нежели я мог представить. В центральной комнате стол был накрыт, как для фуршета. Всем эта занимались ее постоянная домработница и ее дочь. Юбилярша, которую каким-то образом сводили даже в парикмахерскую, сидела в нарядном платье в кресле, волосы у нее были подкрашены. Мне показалось, что она даже помолодела, но потом я понял, что лицо и руки чуть опухли. Это ощущение подтвердилось, когда она через час этого приема все же встала и, кстати, вполне самостоятельно пошла на кухню.
Мы с Машей оказались первыми из гостей, правда, остались следы от актеров театра "Модерн" -- огромная корзина с цветами. В образовавшейся паузе я прочел Инне наш институтский адрес, Маша вручила цветы, на которые деньги дала бухгалтерия, потом еще пять тысяч рублей в конверте, за вычетом подоходного налога, и мы очень хорошо поели.
Телефон постоянно звонил. Ждали ближайшего друга -- Зою Богуславскую. Но явилась не она, а Сережа Арцибашев, главный режиссер "Маяковки". Тут я еще раз пожалел, что так и не смог вытащить сюда нашего ректора, а ведь предлагал -- вот здесь она и происходит, знаменитая тусовка московской интеллигенции. К ней себя надо приучить. Сережа, кроме букета и конверта с деньгами, привез еще и целую сумку дорогих консервов. Его приход и его подношения, за которым чувствовалось полное понимание трагической ситуации, меня удивительно тронули. Вот уж поистине -- талантливый человек -- а он, безусловно, один из лучших актеров и режиссеров России -- еще и духовно богат. Тронул меня и обширный текст поздравительной телеграммы от Калягина. Я достаточно опытен, чтобы в кружении текста почувствовать собственную руку автора, а не его секретаря. Да и подпись была замечательная: "Ваш Саша Калягин".
Потом приехала бодрая, хоть на несколько лет старше Инны, и уверенная в себе Зоя Богуславская. Тоже подарки, разговоры, ее новая, привезенная с собой книга. Эта немолодая дама внимательно за всем следит. Вспомнила о моем новом романе и сказала, что мы должны обменяться книгами.
Уже в четыре мы с Машей уехали -- по дороге все кружили в разговоре вокруг И.Л., ее болезни, вокруг квартиры, которую она, как выяснилось, завещала своему врачу. Маша торопилась на какое-то свидание, а у меня на работе в пять должно было собраться жюри. Кстати, С.П. еще вчера аккуратно выполнил мое поручение -- прочел целую стопку работ на конкурс и оставил их мне с запиской, распределив приоритеты. Быстро я прочел всю отмеченную прозу. С поэзией и публицистикой все оказалось еще легче, читали выделенное "экспертами" на ходу. Дисциплина и тщательность в исполнении этой работы нашими преподавателями меня приятно удивила. Все быстро и внимательно прочитали. Особенно В. Костров, Ю. Апенченко, Е. Рейн и А. Королев.
Вообще же ощущение от этого конкурса -- как от почти мертвого дела. В поэзии практически нет ничего интересного, лучше всех сработали "на заказ" наши студенты. Первую премию по прозе получит материал все-таки с вторичной литературной основой, хотя и с неплохо сделанной конструкцией. Завтра мне предстоит работа по другому конкурсу -- Московская премия.
Свободное копирование
