29 апреля, четверг. Ашот опять попал в больницу. Вчера под вечер мне по цепочке, через хозяйственную часть, а потом уже и от Надежды Васильевны передали просьбу подкупить для его родителей какую-нибудь зелень. Сделать этого вчера я не смог, ибо, когда освободился, рынок уже не работал, но сегодня, еще не было девяти, отправился за покупками. Набрал сумку разной снеди для себя и сумку для семьи Ашота. К зелени на всякий случай добавил еще и цыпленка. Встретили меня довольно неласково. Звонок не работал, пришлось стучать, глазок поднимался и светлел два раза. Наконец дверь открыли и сразу же Сусанна Карповна начала с истерики и показного лицемерия, будто бы я в чем-то виноват: нам, дескать, ничего не надо... Я только буркнул: "просьба Ашота", поставил сумку и ушел.
Еще до рынка я мерил в крови сахар, ушел ничего не съев, и когда через час померил еще раз, вместо того чтобы упасть, сахар немыслимо поднялся -- нервы. Сусанна Карповна обладает невероятной взвинчивающей силой. Если Ашот, постоянно живя в этом семейном аду с любимыми им стариками, на этот раз выкарабкается, то все это ненадолго. Возможно, Сусанна Карповна, мнящая себя писателем, не любит меня не только за то, что я печатаюсь, а она нет, а еще и за то, что совсем недавно я ее предупреждал, что если они не изменят отношения к сыну, то он может погибнуть. Он два раза в день мотается в институт, чтобы поработать за компьютером, потому что дома из-за каких-то фантазий -- "компьютер меня облучает" -- ему не разрешают поставить этот аппарат. В пятьдесят лет у мужика нет ключа от собственной квартиры, я уже не говорю о личной жизни.
Днем заезжал в институт, чтобы оставить машину и надиктовать Е.Я. представления студентов из семинара Инны Люциановны к защите дипломов. Уже из института ездил на комиссию в Комитет по культуре. В этом году наша секция чуть изменилась. Из прежнего состава остались Наталья Казьмина, Евгений Стеблов, Сергей Яшин. Ну, Володя Андреев, как председатель всей комиссии, тоже постоянно наш. Добавились Андрей Волчанский, редактор "Современной драматургии", Сергей Голомазов, режиссер и худрук театра на Бронной, Сергей Толкачев, и как лауреат премии Москвы и как наш профессор, и Татьяна Яковлева, доцент-киновед с кафедры ВГИКа.
Довольно быстро все решилось по лауреатам. Всем понравилась книга Михаила Левитина "Таиров", не вызвала возражений и книга Бориса Тарасова "Петр Чаадаев в Москве". Здесь я заговорил о "московском" компоненте, и с мыслью о нем прошел Марк Захаров с "Вишневым садом", а также спектакль РАМТа "Берег утопии" по пьесе Стоппарда. Споры возникли вокруг кино и вокруг книжки Григория Заславского. В кино выбрали все-таки не Натансона с его фильмом о Дорониной, ставшем еще и рекламным фильмом о молодом, донельзя отважном Натансоне, резавшем министру кинематографии правду-матку. Все сошлись на ленте Сергея Мокрицкого "Четыре возраста любви".
Теперь есть возможность взять паузу и поговорить о другом кино. К обсуждению на комиссии я еще вернусь. Пресса и Интернет заполнены рецензиями о фильме Никиты Михалкова "Противостояние". Это продолжение его "Утомленных солнцем". В этих отрицательных отзывах даже прорезался какой-то стиль. Ощущение всеобщей радости, как будто народные надежды наконец-то оправдались. Если другому художнику подобную неудачу простили бы, то Михалков так долго наставлял всю нацию и был успешен в своей победительной деятельности, как председатель союза, как друг Путина, как нравоучитель целого народа, что ему подобное, наоборот, не спустили, а поставили в вину.
Итак, члены нашей комиссии проголосовали за фильм Мокрицкого. Многие, безусловно, видели и некоторую сконструированность, которая диктовалась притчевым его характером, определенную условность. И все же, и все же на фоне жвачки телеэкрана и американских детских придумок картина и запоминается и заставляет думать. К тому же здесь есть и замечательные актерские работы, в частности, я вспомнил и заговорил о работе Игоря Ясуловича.
Уже после комиссии пошел на старый спектакль Марка Захарова "Женитьба". Здесь еще раз стало ясно, что Захаров крупный театральный режиссер, со своей эстетикой. Правда, эстетика эта уже одряхлела, приемы все те же, актерство на грани капустника, но интересно, запоминается. В каком-то смысле само здание театра -- бывший Купеческий клуб -- строже и стильнее, чем играющиеся в нем спектакли. К сожалению, в этот день не играла Агафью Тихоновну Инна Чурикова, что мне было бы интересно. Произвел большое впечатление лишь Л. Броневой. Любопытно, что изменилась и публика, хотя, повторяю, спектакль старый. Здесь нет уже интеллигенции первого ряда, если она вообще где-то осталась, зато много людей как бы с вокзала, пришедших посмотреть "живьем" на киношных кумиров. Для них-то театр по-прежнему знаменит.
Свободное копирование
