27 апреля, вторник. О новости -- потом. Сначала о том, как прошел день. Утром пришла из Питера посылка с одеждой, положил ее в машину. В моем возрасте дразнить конкурентов можно только новым пиджаком. Утром же, как только приехал в институт, еще раз проверил всю рассылку с работами на конкурс, здесь основное -- организация работы и компетенция экспертов. Вроде все в полном порядке. Проза -- Р. Киреев, А. Королев, С. Толкачев. Поэзия -- Е. Рейн, И. Ростовцева, Е. Сидоров. Публицистика -- Е. Сидоров, Ю. Апенченко. Каждый из пачки выделит по две работы и завтра, сойдясь в пять часов вечера, мы из отобранных выберем лауреатов.
Каждый вторник у меня, как дальний перегон, но сегодня перегоны шли без остановок. На семинаре Вишневской начали читать, и я поэтапно завернул пьесу Кулмина. О Вере Матвеевой я уже писал, но ребята приняли ее текст не вполне адекватно. Слишком уж, казалось бы, прост показался прием -- перечисление вещей, у каждого под носом. Но все же кое-какие недостатки и были: а где хоть что-то о внутреннем мире, хоть что-то из раздумий о будущей жизни, хоть два слова о родителях? Объяснил им значение нагнетания деталей, прочел куски из интервью Лимонова. И быстренько побежал в Минкульт -- на экспертный совет. Кажется, нашел новый маршрут: я теперь уже не обхожу бульвар за Камерным театром, а сразу же по выходе из института на Тверской, перехожу улицу, перелезаю через ограду, потом пересекаю бульвар и снова лезу через забор. Картина довольно смешная: старый дядька прыгает козлом через ограждение!
Мне нравится эта работа в экспертном совете, потому что удается хоть как-то установить справедливость, вытащить на свет божий нередкие случаи, когда крошечные способности выдают за талант и помножают на успех. Правда, люди разбалованы недавним временем, когда якобы по контрасту с советским периодом, звания давали без особого разбора. Власть искала своих поклонников и надавала множество этих званий... На сей раз статистика получилась такая: комиссия рекомендовала к дальнейшему рассмотрению лишь каждого шестого претендента. Был и несколько странный момент. Союз кинематографистов представил к званию "Героя России" некого оператора, в 1956 году снимавшего атомный взрыв в Семипалатинске. Все немножко оторопели, потому что по статусу это звание дается только непосредственным участникам настоящих боевых действий.
Событием стала новая инициатива нашего ректора: он через Надежду Васильевну и Мишу передал пакет документов на Николая Переяслова. Это все было мне смешно: целая куча грамот и дипломов о победах в региональных фестивалях, которые, как правило, блатные. Я к подобным бумагам, когда они приходят с документами даже абитуриентов, отношусь с подозрением. В литературе всего важнее -- имя, а его у нашего Коли нет. План у ректора, видимо, такой: завалить на выборах Агаева и поставить православного Николая. У ректора, полагаю, есть еще иллюзия, что работающий чуть ли не помощником Лужкова Николай чем-то может ему помочь. Но Лужков уже дохаживает свой срок, а Коля парень, конечно, неплохой, но это такой же честолюбивый человек, как и Дьяченко. Неужели Тарасов не хочет баллотироваться на следующий срок, а будет выдвигать вместо себя Николая? И потом, если он несправедливо выдворит Самида, то будет иметь дело с целой диаспорой.
Вечером дома посмотрел фильм Г. Натансона о Т.В. Дорониной -- кадры все знакомые и замечательные, но фильма, как такового, нет -- обычная юбилейная передача о великой русской актрисе. Местами похоже на фильм о самом Натансоне. Себя-то он уж здесь рекламирует как героя культуры. Я думаю, комиссия за фильм не проголосует.
И последнее, -- читаю книгу о Таирове, вышедшую в серии ЖЗЛ. Книга, кажется, неплохая, написана как апологетика еврейской линии в русской культуре. Автор -- Левитин. К моему удивлению, даже фамилия оказалась псевдонимом -- Корнблат. Ну, это естественно и привычно, однако занятно, что книжка отчетливо показала, что в своей деятельности этот замечательный деятель русской культуры опирался только на "своих". Боюсь, именно подобная групповщина и стала основным импульсом для закрытия таировского театра, а вовсе не элементарная кровожадность советского культурного руководства. Здесь же вспомнил рассказ Инны, как во время собрания, когда театр закрывали, именно труппа с упреками накинулась на своего руководителя.
Свободное копирование
