26 апреля, понедельник. Я уже писал, что мои надежды на русское правосудие связаны с американским и израильским, наконец, женевским судами, где внимательно пасут и наших олигархов и других наших вороватых деятелей. В Дневнике уже были примеры того, как не впускают некоторых деятелей искусства в эти страны или арестовывают некоторых бывших наших министров или чиновников за их хозяйственные проделки, которые скрыты от нашей затуманенной Фемиды. Снегом ей глаза запорошило! И вот сегодня, после объявления американцами же, что представители "Мерседеса" давали взятки, пошел вал признаний. Уже шестьдесят шведских, кажется, фирм подписали декларацию, что лучше умрут, чем дадут еще хоть одну взятку в России. Но, похоже, некоторые немецкие фирмы готовы пойти на сотрудничество с нашей прихрамывающей юриспруденцией, то есть сдать взяткополучателей. Среди последних есть вроде бы и МВД, которое в больших количествах закупило "мерседесы".
В институте опять занимался конкурсом: распределил все по группам для чтения и сдавал Леше Козлову, по частям, студенческие работы заочников. Мы будем печатать книгу выпускников за прошлый год. Выбрали только тех, кто защитили диплом с "отличием".
Обедал в нашей столовой. Встретился и долго говорил с Альбертом Дмитриевичем. Завтра он ждет пожарника, и вот мы обсуждали, какие претензии этот начальник выдвинет. Пока Алик, по его словам, выполнил все, что было предписано, кроме одного -- запасной выход в зале, где помещается более пятидесяти человек, должен быть в один метр десять сантиметров, а у нас -- памятник архитектуры -- этот выход только девяносто сантиметров, но зато в кафе еще три дополнительных выхода.
Алик недавно ездил в своей "очередной" отпуск -- два раза, ранней весной и в начале осени, он отправляется с друзьями из Москвы на джипах в устье Волги, под Астрахань. Это называется ловить рыбу, но на самом деле -- "пожить, как на войне". Палатки, ружья, спиннинги, мокрые куртки, костер вечером, водка и сладкие разговоры. Слаще этих разговоров нет ничего. Рассказывал -- я в подобное не мог и поверить -- что в районе Волгограда во время нереста закрыли все ходы для рыбы. Дело в том, что -- пишу все с чужих слов -- решили накопить побольше воды. И этот водный запас будут продавать в Казахстан. А рыба покрутилась и ушла обратно в море искать другие нересты. Не исключено, что следующее поколение рыбы никогда уже в Волгу не войдет. Весь этот рассказ я воспринял как что-то инфернальное.
Вечером, уже домой, звонила помощница покойного С.В. Михалкова. Повод был простой, исполняется 20 лет со дня смерти Юрия Верченко и в МСПС по этому поводу собираются. Я сказал, что четверг у меня, к сожалению, занят -- комиссия в Комитете по культуре. Но я с Людмилой Салтыковой заговорил доброжелательно, и она мне сообщила много интересного. Ее довольно долгий рассказ я распределил на несколько разделов. Первое. Все, вернее многие, еще при жизни С.В., понимая, что дни его недолги, хотели сесть на его место. Удивительно, что, по словам Людмилы, на место Михалкова претендовал и Юрий Поляков. Я не очень в это верю, но Людмила настаивала, что, дескать, газета дело не очень верное. Я заметил, что "Литгазета" теперь почти в собственности у Полякова. Но оказывается, на это место, во-первых, еще метил -- ну, это понятно, он метил на все, -- Ф.Ф. Кузнецов. Это второе. Кузнецов, оказывается, писал Михалкову, хотел, чтобы тот оставил его преемником. О том же самом разговаривал с Салтыковой и Бояринов: хорошо бы, значит, если бы Михалков написал какую-нибудь бумагу, что он видит на своем месте именно Владимира Георгиевича Бояринова. За три недели до смерти С.В. вроде бы, имея в виду Ивана Переверзина, заметил Салтыковой: "работай, с кем работаешь сейчас, он хоть энергичный". Перед этим он вроде бы сказал: "я ухожу...", но еще прежде, когда у Бояринова закончилась доверенность на хозяйственную деятельность, новой доверенности не подписал. Но также не подписал подобный документ и Ф.Ф. Кузнецову.
Рассказал я Салтыковой, которая хвалит Переверзина не только за энергию, но и за то, что вдвое накинул оклады персоналу, о том, как я с ним судился и как ловко Гусев выскользнул из этого суда. Все это милого Ваню характеризует не с лучшей стороны.
Свободное копирование
