23 декабря, вторник. Оказывается, хорошо ездить без вещей, тем не менее набил целый рюкзак: два телефона, компьютер, косметичку с лекарствами и косметичку с туалетными принадлежностями, еще, конечно, записная книжка, "Знамя" с Маканинским "Асаном", первый том "Кюстина", разные мелочи. К сожалению, не рассчитал: надо бы в Ленинград ехать ночной "Стрелой", а уже обратно гнать скоростным Р-200, так бы сэкономил на гостинице в Ленинграде. Но и так спасибо родному институту, в конце финансового года остались деньги по статье "повышение квалификации". Порядки в бюджете остались советские -- не истратишь, больше не дадут.
С тяжелым рюкзаком довез меня утром до Малой Бронной сосед Анатолий, по дороге поговорили о кризисе и о "новогодних скидках", объявлениями о которых пестрят телевизионный экран и каждая вторая растяжка на улице. В первую очередь должны бы упасть цены, потому что резко упали цены на нефть, а вместо этого начался лицемерный балет скидок.
В институте провел кафедру -- аттестовали магистров, которых я стращал, как мог. У всех, кроме Сони Луганской, довольно серьезные наработки. Начальство отсутствовало, но в протокол я внес, что Сонина защита не может состояться в марте, она не готова. Не тот девушка выбрала себе жизненный путь. Выработал наконец-то и некий принцип, который надо применять при назначении именных стипендий. В творческом вузе этим инструментом, конечно, должен стать конкурс, на который сам студент-претендент подает за месяц или два свои работы, и две комиссии -- по прозе и по стихам, определяют победителей. Уже на следующем этапе включаются деканат со своими оценками и ректорат. Что касается последнего, то занятный стишок сегодня появился в рукописной газете, которую выпускают Рудкевич, Попов и Назаров. Они обычно сами на чистом листе ватмана, для закваски, пишут по стишку, а потом ребята своими экспромтами заполняют остальное пространство. Меня в стихах Рудкевича, отчасти повторяющего интонацию куртуазных маньеристов, привлекло четверостишье:
Ну а мы пойдем по прежней,
Старой, догайдаровской Москве
Топотать, и этим эхом гулким
Беспокоить вечер голытьбе.
Естественно, переписал я четверостишье из-за небольшого словесного новаторства -- "догайдаровская Москва". Помнят. Но когда переписал, то рядом обнаружил еще другой стишок, уже почти анонимный -- подпись автора неразборчива. Как эпиграмма -- это довольно круто. Сложность ситуации в том, что и снять нельзя, да и ректора не стоит расстраивать. Он, кажется, на зимние дни собирается в санаторий.
Пусть помнит всякий, кто вершить готов
Несчастные студенческие судьбы,
Не всяк Борис на царстве -- Годунов,
Не всяк Тарас -- герой народный Бульба.
Семинар с обсуждением рассказа Романа Назарова "Очарованный якут" прошел довольно успешно. Как обычно, социальную суть и вытекающую отсюда художественную прелесть поняли самые сильные и зрелые из студентов. Я говорил о необходимости бесстрашия у писателя, об искренности. Говорил и об особенности русской литературы как литературы духовных исканий. В начале семинара довольно долго говорил еще о студенческих отчетах. Ребята научились писать слова без сути. Поражает диапазон и объем сделанного за одно и то же время разными людьми, за этим я вижу и их будущую различную судьбу. Здесь же, не могу не похвастаться, мои герои сделали мне трогательный подарок: букет чудных тюльпанов и подарочную сумку с полудюжиной дисков с последними фильмами. Среди этого есть те, которые хотелось бы посмотреть.
Вышел из института около пяти, погода морозная, со снежком. Из-за этого снежка сегодня из Переделкина больше чем на час опоздали на семинары Николаева, Сидоров и Волгин на аттестацию своего студента-магистра. Так было хорошо, что я решил подольше пройтись и заодно зайти на Пушечную в "Банк Москвы" получить свой гонорар из Большого театра. Оформили мне бумаги моментально, но возле кассы все застопорилось -- возникло ощущение, что преисполненные важности дамы за бронированными стеклами касс считают бриллианты. Прождал почти без движения минут двадцать, плюнул и побежал на вокзал, по дороге придумывая мстительное письмо управляющему банком. Не напишу, конечно.
Записываю все это уже в поезде. Очень мило, комфортно и удобно.
Когда на полном ходу проносится встречный поезд, стены вагона дрожат, и кажется, от давления ветра вылетят окна. Напротив меня -- купе шестиместное -- молодой мужчина все время читал книгу Стругацких, а приезжий поляк рядом с ним бесконечно болтал по телефону на приличном русском языке. Комфорта слишком много: за два бутерброда с семгой заплатил 500 рублей, бутерброды, правда, принесли прямо в купе, но зато и бутерброды были настоящие и семга настоящая.
Свободное копирование
