24 декабря, среда. Вчера на перроне встретил меня добрый и старательный Вася, и на машине -- за рулем какой-то его приятель -- отвезли в гостиницу. Васю в этом году чуть ли не насильно демобилизовали, но на той же работе оставили -- так для государства дешевле. Такие связи имеют только настоящие военные: Вася устроил меня, во-первых, в дешевую, по 900 рублей за ночь, гостиницу и в отдельный номер, во-вторых, в самом центре, на Исаакиевской площади. Это ведомственная гостиница Союза композиторов. Но магические совпадения -- знакомство с покойным Петровым -- здесь не закончились: дом построен Монферраном, и когда-то в этой коммуналке, теперь превращенной в гостиничные номера, жил Николай Клюев. Может быть, именно здесь жил С. Есенин, и сюда впервые с выставки привел поэт своего молодого дружка, позже ставшего народным художником СССР Яром-Кравченко. Об этих нелегких и в чем-то трагических для Клюева отношениях я уже писал в "Твербуле". Клюев жил в квартире номер 8, я в гостиничном номере 10.
Утром, закусив на Б. Морской в "Макдоналдсе" довольно противной мне снедью, сразу поехал в Александро-Невскую лавру разыскивать Юрия Минаевича Пирютко. Музей городской скульптуры фактически оказался знаменитым некрополем деятелей искусств, т.е. Лазаревским кладбищем в самой Лавре и Литераторскими мостками на другом, огромном Волковском. Это так естественно, что маркиз Кюстин начинает свой визит в город с посещения кладбища -- повидать знакомых. Отыскал дирекцию, но главный для меня историк Ю.М. Пирютко будет лишь в одиннадцать. Пока бродил по некрополю страницы новой главы начинали рисоваться мне вполне отчетливо. Иногда я буквально выхаживаю свои сюжеты, а иногда и плачу за них кровью, но об этом чуть позже. В сюжете сегодняшнего дня будет и это.
За ночь напал легкий снежок, но тропинки уже были расчищены садовым трактором, и ходила служительница, которая метелкой сметала снег с надгробий. Все у меня рождало картины и ощущения, которые надо было запомнить. Трудность для меня заключалась в том, что действие романа происходит летом. Из некрополя сразу же пошел на Лазаревское, через дорогу, кладбище. Здесь я уже бывал прежде, а потом и на расположенное рядом кладбище Никольское, где похоронены Собчак и Старовойтова. Обратно, направляясь по дороге в дирекцию, зашел в Никольский собор, написал два списка за здравие и за упокой и поставил десять свечей на канон. Пока писал за здравие память перелистывала для меня картины с лицами дорогих мне людей. В "за здравие" -- а больше мне писать и некого -- поставил Валеру с Наташей и с их мальчишками, С.П. с сыном, Анатолия. Мои близкие -- уже "за холмом".
Встретился с Юрием Минаевичем, знаменитым автором "Другого Петербурга". Он тут же подарил мне два путеводителя по некрополю и "Литераторскими мосткам". В обеих он или автор, или составитель. Сегодня он пишет в Министерство культуры, которому неймется, почему, собственно, кладбище стало музеем А вы посмотрите, как разрушаются надгробья на Донском в Москве! Договорились встретиться завтра в два и пообедать. И я сразу же поехал на Волковское кладбище. Ведь и Ленин мог дать поручение посыльному отнести цветы, мать у него с сестрой и ее мужем захоронены именно здесь, на этом кладбище. Дальше случилось нечто трагическое.
С пересадкой на метро, потом на трамвае подъехал почти прямо к "Литераторским мосткам". По дороге, расспрашивая встречных, опять думаю, как же питерцы отличаются от москвичей и с каким достоинством несут эту любезность. Это не любезность поколений слуг, кучеров и лакеев, а свободных, но нищих людей, которые таким образом подчеркивают свой внутренний аристократизм -- оборонная, но ставшая врожденной вежливость.
Дорожки и надгробья, как и в Лавре, припорошены. Никого, ни одной души, не видно. Я смутно припоминаю, что был здесь много лет назад с покойным Женей Агафоновым. Почти напротив ворот стоит заново отреставрированная церковь. На дверях объявления с расписанием служб. Двери новенькие, как и во многих зданиях в Санкт-Петербурге, столярка почти всегда требует самой быстрой замены. Юрий Минаевич мне наказал, чтобы я отыскал здесь кого-нибудь из дирекции. Уже потом я узнал, что церковь музейщики дружно делят еще и с пунктом милиции. Обойдя вокруг церкви, я пошел к большому комплексу, где сразу признал захоронение Марии Александровны Ульяновой, но что-то, кажется, надгробье Менделеева, заставило меня свернуть в глубь территории -- к Ульяновым подойду чуть позднее. Вот здесь все и случилось...
Иду не спеша, и вдруг из снежного редкого марева появляется милиционер с собакой. Собака в металлическом наморднике, мне кажется даже, что она идет по пустому кладбищу на поводке. Собака соскучилась по правонарушителям, по вандалам, которые бьют на кладбищах памятники, я поднимаю руку, собака, несмотря на все крики своего вожатого, бросается ко мне. Я ее не боюсь, тем не менее она через намордник довольно серьезно укусила руку. Уже в караульном помещении залили все перекисью водорода, хорошо, что была.
Я вспомнил, что по первой своей специальности Вася фельдшер, позвонил ему: промыть перекисью, намазать синтомициновой мазью, Вася посоветовал мне и попить какой-нибудь антибиотик.
Вечером был в гостях у Димы Каралиса, замечательно меня накормил, долго разговаривали и долго потом гуляли по Васильевскому острову. Дима опытный краевед, много рассказал. Город обклеен плакатами с изображением Д.А. Гранина -- ему в ближайшее время исполняется 90 лет. Поговорили о его литературе, я рассказал, как встречался с Граниным в Париже. Договорились и об интервью, которое Д. Каралис возьмет у меня для "Невского экспресса". Когда выходили из дома, Дима дал мне свою книжку "Записки ретроразведчика", в которой надо бы прочесть повесть "Мы строим дом", и журнал, в котором его дневники. Вечером довольно долго читал в гостинице.
Свободное копирование
