13 декабря, суббота. Уже глубокая ночь, а возможно, даже, скорее всего, следующее число, но не могу заснуть, пока не отпишусь в первую очередь за вчерашний день. Здесь три основных пункта: вчерашняя премьера "Каменного цветка", дочитал первую половину романа Маканина и после статьи Льва Пирогова душа горит высказаться, и в том же августовском номере "Знамени" очень любопытная рецензия Светланы Шишковой-Шипуновой о биографической книге Алексея Варламова -- молодогвардейская серия ЖЗЛ -- "Алексей Толстой".
Я все-таки решил поехать с Витей на дачу в Обнинск. Еще вчера я освободил один из шкафов в комнате В.С. и твердо решил его отвезти. Витя, конечно, как человек решительный и по-своему безответный, справился бы и сам -- шкаф как раз умещается на багажнике, -- но как его потом снимать Да и жалко мне стало его там, в холодной даче и в пустом дачном поселке. По дороге подхватили С.П. и подбросили его до Ракиток, он поехал к себе платить за электроэнергию. По дороге С.П. рассказал поразительную подробность, которая прозвучала вчера лишь по одному каналу, когда все остальные каналы скромненько и подобострастно о ней промолчали. Это выступление Медведева на торжественном собрании в Кремле, посвященном Дню конституции. Вроде бы все, со слов С.П., происходило так, будто бы во время выступления президента, когда тот заговорил о продлении сроков президентских полномочий, некий находящийся в зале молодой человек закричал "позор" и выразил несогласие с подобной административной позицией. Я восхищен этим поступком, потому что сам думаю точно таким же образом. Тут же я пожалел, что утром не слушал "Эхо Москвы", которое обязательно об этом инциденте бы рассказало.
Особенно ничего от "Каменного цветка" я не ожидал, предполагая, что здесь работает присовокупленная слава от "Спартака", но, если говорить просто, то этот спектакль, впервые поставленный в 1957 году, меня ошеломил. Потом, уже по окончании, на маленьком приеме, устроенном в фойе для почетных гостей, я узнал, что в первую очередь и инициатива привлечения Григоровича восстановить спектакль на этой сцене, и сам этот дерзостный проект -- здесь заслуга директора театра Урина. Я с ним знаком был и раньше, грандиозный мужик, пошел против волны. Теперь спокойненько о самом балете. Во-первых, пленительность массовых сцен, тех фрагментов, говоря о которых, всегда приходится говорить о кордебалете. Сцена, как я ее бы назвал, "подземных драгоценных камней" -- это по постановочной мощи, по выразительности абсолютно на уровне мировых шедевров. Таких, как "сцена теней" в "Баядерке" и второго акта "Лебединого озера". Меня восхитила сама дерзость замысла в тот момент, когда, казалось бы, здесь уже поставлена точка. Второе, конечно, -- это грандиозное решение русской темы, и здесь сама выучка кордебалета -- какая полнота самоотдачи, хотя, казалось бы, это не артисты Большого. Боже мой, и это после балетов Ратманского!
Григоровича завалили цветами, но знаковым был единый порыв, в котором зал поднялся, когда вышел раскланиваться он, и те пятнадцать или двадцать минут, в которые публика аплодировала и не проявляла никакого желания разойтись. Григорович меня помнит, и, когда випы от него немножко отошли, стремясь попасть в кадр фотокорреспондентов, мне удалось немножко с ним поговорить. О других фрагментах спектакля не пишу. Хороша была сцена "ярмарки", но здесь больше еще с Фокина привычного, хотя выдумка и здесь молодая и дерзкая.
Теперь об "Асане". Собственно, мною здесь все уже сказано, сцены и характеры есть великолепные, это, конечно, чистая литература, хотя ко второй половине и многословная. Безусловно, лучше этого романа в "Большой книге" ничего быть и не могло. Кое-где видны нитки и иногда автором оладевает болтливость в описании внутренних состояний героев. Заметна и расчетливость писателя, так сказать, первоначальный чертеж. Мне это письмо все же ближе любого патриотического писания.
О Варламове -- завтра в электричке, не зря же я с собою везде ношу компьютер. Сейчас около двух -- забыл снотворное.
Свободное копирование
