11 декабря, четверг. После статьи Льва Пирогова снова взялся за "Асан" Маканина, и как только прошел первую главу, впрочем, невнимательно, читанную мною раньше, уже оторваться не могу. Читаю дома, в метро, вернувшись домой, все время чувствую между собой и романом какую-то связь. Тем не менее помню, что мой сосед Анатолий, когда я ему давал этот роман, вернул мне его, не став по-настоящему читать, сказал, что неинтересно.
Утро началось по-барски, с чтения газеты. В "РГ" заинтересовали меня две заметки: о новых условиях выдвижения сенаторов в Совет Федерации и о том, что некий предприимчивый начальник колонии в Ивановской области спокойненько так принялся сдавать своих подопечных в наем строительной фирме. Впрочем, в "Асане" тоже много говорится о работорговле.
Днем послал Витю купить еще один книжный шкаф, он быстро его, как и предыдущий, свинтил, и я стал раскладывать свои книги и бумаги. Все время помню о двух стопках, которые остались от В.С. Среди всех этих интересных -- мне всегда интересны бумажные и книжные хлопоты, потому что в этот миг ум работает, дописал что-то в дневник и, главное, набрел на замечательный альбом о Москве и Петербурге. Среди подписей к гравюрам и акварелям, которые сработаны из цитат известных людей, есть и мой Кюстин. Я уже писал, что подобные попадания всегда свидетельствуют, что ты на верном пути.
Вечер внезапно разделился у меня на две части. Сначала поехал в Театр Гоголя, куда устроил моих ребят из семинара на "Портрет", а потом в Театр Калягина на Чистые Пруды -- там сегодня представляют лауреатов "Дебюта". А ведь хотел еще раз посмотреть "Портрет", спокойно и не суетясь посидеть со своими ребятами. Переговорил с Сергеем Ивановичем относительно просмотра Игоря Пустовалова. Дай Бог, чтобы все получилось! Одновременно в уме начал и большую, которую я вынашиваю уже много лет, статью о театре.
По обыкновению торжество начинается с большим опозданием. Театр, в котором я не был со времен сбора творческой интеллигенции, был полон молодыми, а часто для меня и знакомыми лицами. Поили не очень хорошим шампанским, а после торжественной части был в фойе фуршет. Все как обычно: шашлык, разная мясная нарезка, рыба. Здесь уж публика разошлась. От столов с неприлично полными тарелками, скажем, красной рыбы или с тарелкой, сплошь, а порой и в два ряда уставленной бутербродиками с красной икрой, отскакивали не молодые, вечно голодные люди, а пожилые интеллигенты. Видел много знакомых, Варламова, одна из учениц которого вроде бы номинировалась на "малую прозу", Тарасова, Лаврентьева, которого отбранил, потому что он не сказал мне вовремя, что вручение Премии Горького при участии Л. Путиной переносится на другое время, а я уже почти отменил свой день рождения. Видел своих бывших студентов, и такая теплота разливалась в душе!
Это была одна из лучших церемоний, потому что каждый из тройки молодых писателей, номинировавшихся на премию, короткий список, -- а всего троек было шесть -- каждый был снят телевидением и говорил в зал с большого экрана. Все ребята выступали прекрасно, умно, с каких-то неведанных мне позиций. Здесь была мысль о переполненности литературы символами, о литературе о литературе, о незнании старшим поколением жизни, было много прекрасной амбиции и надежд. Для всех это был, конечно, взлет, ощущение надежды. Но здесь я думаю помрачнее: многие ведь сдадутся. Для литературы нужен ведь не только молодой адреналин, но и терпение, но и судьба.
Хорошее, в принципе, это дело, "Дебют", хотя и здесь многое смущает, а главное -- отчаянно либеральное направление.
Свободное копирование
