1 декабря, понедельник. Вчера вечером наконец-то засел за обещанное мною издательству предисловие к сборнику Миши Сукерника. Думал написать почти дежурную страничку, а потом глянул в прежний, желтый том моих "Дневников", в словник, а там чуть ли не пяток упоминаний. Вот из всего этого и из документов личного дела, которое взял в институте, все и склеил. Вспомнил З. Гиппиус: "Не пишите основного, их и без вас запишут, пишите мелочи и подробности". В общем, размахнулся и неплохо -- чуть ли не на десять страниц. Утром еще раз все прочел, кое-что добавил, в половине второго встретился в Московском отделении с издателем Андреем Дорошем и передал рукопись. Впечатал бы это предисловие и сюда, но слишком уж обширные в нем цитаты из дневника двухтысячного года.
Уже несколько дней волнуюсь: "Культура" обещала меня записать в некоей монопередаче, несколько дней назад отвез на родную для меня улицу Качалова книги для ведущего, совершенно неизвестного мне Юлиана Макарова. К телевидению я вроде бы и привык, но все равно волнуюсь, все время смутно думаю, что говорить, и все же знаю, что готовиться не надо и не стоит, а надо говорить, как вывезет. С этим и поехал из дома.
Передача у меня начиналась в три, а в два В.И. Гусев собрал правление. Тема оказалась все та же: публичные нападки на нашего Гусева через "Литературную Россию" Пети Алёшкина. Гусев не привык к нападкам и каждый раз собирает "группу поддержки". На этот раз отвечал на все Петины инвективы, связанные и с хозяйством, и с другими уже идеологическими проблемами, В.Г. Бояринов. Он долго говорил о том, по какой цене сдаются комнаты и все такое прочее. Пожалуй, в этом смысле говорил слишком горячо. Когда выступает бескорыстный и невинный до свечения человек, я смотрю, какого качества на нем импортные рубашки. Один тезис П. Алёшкина, обнародованный В.Г., был любопытен и отчасти справедлив: "Пока не рассчитаюсь с Ганичевым, не успокоюсь". Второй тезис нашего знаменитого издателя: надо менять все литературное начальство старше шестидесяти лет. Отчасти справедливо. Но, правда, под восемьдесят Черчилль еще был премьер-министром.
В своей речи Бояринов принялся рассказывать о старом расколе Международного литфонда. Все было почти верно, кроме одного, о чем ему-то необходимо было постоянно помнить -- на выборной конференции, поддержавшей Ивана Переверзина, полностью отсутствовала Московская писательская организация. Об этом упущении я не без иронии тут же собравшимся и самому В.Г. напомнил. По речи Бояринова чувствовалось, что он уже полностью и без остатка принадлежит этому самому Ивану Переверзину, которого и он в том числе совсем недавно клял. Была выдвинута версия, что все нападки на Гусева и через него на писательскую организацию имеют некий особый подтекст: П. Алёшкина, дескать, его издательство выселило из особняка, российские писатели того и гляди свой особняк потеряют, и вот все разинули рот на особняк на Скарятинском переулке. Успокаивая Гусева, я стал говорить: мы люди публичные и должны держать удар, нельзя так нервничать и рефлектировать на каждую небылицу. Моя речь была рассчитана скорее на терапевтический эффект.
Что касается передачи, то после записи возникло ощущение энергии и нестыдного дела. Как-то сразу все полетело естественно и быстро: и про литературу, и про студентов, и про институт. Я говорил по привычке торопливо, но совершенно не рисуясь и не пытаясь показаться умнее, чем я есть. Наверное, большое значение в этом сыграл спокойный и обаятельный ведущий Юлиан Макаров. Он питерец.
После телевидения заехал в институт, немножко поговорил с Царевой и поехал домой.
Свободное копирование
