30 ноября, воскресенье. На фоне последних дней, которые проходили без какой-либо внутренней, духовной составляющей, здесь хоть прочел в "Новом мире" статью Виктора Мартьянова и Леонида Фришмана "Быть свободным или "Бороться с экстремизмом"". У меня ощущение, что наши толстые журналы потихонечку начинают подниматься и опять принимаются сплачивать вокруг себя публику. Я сужу по себе -- и уже понял, что судороги настоящего в литературе не могут миновать наших "толстяков", и принялся хотя бы время от времени их читать. По крайней мере, почти каждый номер толстого журнала -- будь это "Наш современник", т.е. журнал патриотический, русофильский, или "Новый мир" с его верностью либеральным идеям и акцентом на европейское просвещение -- итак, почти каждый номер этих журналов мне интересен. Не надо только все это возводить в абсолют, делать из каждой идеи руководство к действию и каждую журнальную истину воспринимать как истину, враждебную другой журнальной идее. Вот об этом я, кстати, завтра обязательно скажу во время записи передачи на канале "Культура".
Еще когда только закон об экстремизме появился, многие, в том числе и я, восприняли его как в первую очередь закон противоестественный и противоречащий всем заявлениям наших говорящих людей среднего калибра и говорящих людей от имени самой конституции. Под этот закон власть практически теперь может подверстать почти любое неугодное ей высказывание. Надо еще иметь в виду и уровень наших экспертов, особенно в провинции, давление власти, перед которой часто люди науки трепещут, потому что власть может оставить их без хлеба. Собственно, лжи, ее выявлению и посвящена статья не московских, а свердловских политологов. Надо воспринять как факт.
"Основным объективным критерием отнесения к области экстремизма является переход к политической практике, в которой реализуются те или иные политические идеи. Экстремизм законодательно и объективно можно "зафиксировать" только тогда, когда крайние формы политического мышления переходят в "экстремизм действия" -- террор, гражданскую войну, нелегитимное насилие, геноцид, этноцид, нарушение прав и свобод человека, закрепленных в конституциях современных государств и нормах международного права. Поэтому политический радикализм становится экстремизмом только тогда, когда переходит от слов к действию, на теоретическом уровне разницы между ними нет.
В данном случае под политическим действием подразумевается и публичная речь людей, говорящих от имени тех или иных официальных структур или занимающих государственные посты. Экстремистская деятельность -- крайние формы нелегитимного индивидуального и коллективного насилия. Она может проявляться в различных сферах: политической -- т ерроризм, расизм, шовинизм; религиозной -- нетерпимость, часто связанная с разного рода фундаментализмом, тоталитарные культы; правовой -- нигилизм, нарушение юридических и оскорбление моральных законов и т.д."
Совершенно определенно, что слово, статья в газете, книга -- все это лишь область идей, мышления, мнения, и за это судить не должны и не имеют права. Теперь отдельные обертоны этой статьи. Излагаю все не своими словами, потому что уже сказано и лучше не скажешь.
Вот дальше авторы говорят о насилии, которое имело нравственную легитимность и историческое оправдание, "так как восстанавливало для значительной части населения всеобщие основы человеческих прав и свобод". Теперь скорее не обязательные, но чрезвычайно или остроумные, или глубокие мысли на эту тему.
"В XVIII веке восстание североамериканских колоний против Британской империи могло потерпеть неудачу, и отцы-основатели США были бы казнены как обыкновенные экстремисты. По-иному могли повернуться история и оценки ее ключевых субъектов в случае удачи российских декабристов или провала большевистской революции".
Еще один пассаж почти на ту же тему, но с выводом на практику.
"Экстремизм может быть только политическим, поскольку любое насилие, осуществляемое в сфере частной жизни граждан, полностью совпадает с бытовыми, неполитическими преступлениями, ответственность за которые предусмотрена в Кодексе об административных правонарушениях и Уголовно-процессуальном кодексе РФ вне зависимости от наличия "идейных мотивов преступника или отсутствия оных". То есть все преступления, связанные с нанесением телесных и моральных повреждений в частной сфере, являются бытовыми, их дополнительная политизирующая классификация в качестве политических и экстремистских избыточна. В противном случае любое преступление гражданина одной национальности или веры против другого или попрание тех или иных групповых символов, традиций и обычаев можно субъективно интерпретировать как экстремистское, хотя в подавляющем большинстве случаев содержание и мотивы преступлений далеки от политики.
Еще ближе к нашей судебной и охранительной практике:
Таким образом, сложилась ситуация, когда подозреваемый может быть произвольно обвинен в экстремизме на основании чуть ли не любого хранящегося у него материала, а обвинители, в свою очередь, рискуют оказаться в смешном положении по причине того, что их аргументация явно притянута за уши. Проблему попытались решить, очертив круг материалов, официально признаваемых экстремистскими. Так, в апреле 2007 года появился "Федеральный список экстремистских материалов". Но какие материалы были включены в этот периодически обновляемый список Те, которые признаны в качестве экстремистских теми или иными судами.
Я заканчиваю свободное цитирование, ибо мой сканер уже устал, и уже от руки вписываю последнее остроумное соображение, которое по нынешним законам вполне можно признать за экстремистское.
Поэтому отдельное законодательство о политическом экстремизме оказывается излишним. В отношении экстремизма, пока он не переходит в уголовно и административно наказуемые действия, никакие объективные и бесспорные критерии невозможны. В противном случае подобное дополнительное законодательство превращается в новый аналог инквизиции, решавшей на основании одной ей ведомых доводов, кто является ведьмой и еретиком, а кто -- примерным христианином. Такие же советско-политические инквизиторы от НКВД--КГБ действовали и в период СССР, борясь с троцкизмом, разными "уклонами", тунеядством, диссидентами, агентами империализма и прочими "ересями". Та же практика субъективного законодательства начинает на архетипическом уровне возрождаться снова в виде волн борьбы с учеными-шпионами; националистами; скинхедами; НКО, имеющими международные связи; слишком "критичными" для политического режима СМИ, такими как газеты "Дуэль" и "Лимонка", и прочей "экстремистской литературой".
Свободное копирование
