10 октября, пятница. Все утром целиком провел на выставке, сидел на стенде; сидел, писал дневник, смотрел, как постепенно растаскивают наш книжный стенд. Выставка закрывается. Некоторые посетители, спрашивают разрешение взять с собой ту или иную книгу, другие потихонечку пытаются что-то положить в сумку. Когда-то, в принципе, русский город. Потом здесь же, двумя этажами выше обедали. Зал специально построен для государственных банкетов и торжественных вечеров. Все было, как и накануне: закуски, фрукты, овощи, шурпа (мясной суп с картофелем и овощами), специальная каша из нескольких злаков, сваренная на бараньем бульоне, и плов. Все было очень неплохо организовано. Кухня, говорят, устроена на заднем дворе, прямо на земле возле здания; там котлы и повара варят на кострах. Разносят, моют посуду, убирают со столов студенты и студентки. Эта почти военная организованность чувствуется всюду. После обеда опять надо ехать выполнять программу.
Теперь уже нас трое: Николай Головченко -- это уже московский писатель, родившийся и долго живший в Ашхабаде, он присоединился к нам здесь, приехав чуть раньше -- Елена Усова и я, снова едем в библиотеку. Собственно, поневоле, я сразу же перевожу все в теплую доверительную интонацию. У большой жизни -- три раза плюю через левое плечо -- свои преимущества, чего из нее только не вспомнишь. Я вспоминаю Ленинскую библиотеку, детский зал, куда я ходил, начиная с 3-го класса. Вспоминаю Ленинку, когда я зашел туда в середине зимы, чтобы писать диплом, а вышел уже летом и обнаружил, что весна прошла.
В библиотеке Николай, сегодня он запевала и главный, опорный докладчик, рассказывал о русском Ашхабаде, об освоении русскими туркменской литературы, истории. Здесь, впрочем, до сих пор почти каждый горожанин знает русский язык. Убаюканный рассказом Николая, я думал о нелегком в смысле культуры времени, которое пережил народ. Достаточно взглянуть на их телевидение. Был закрыт Оперный театр, опера и балет отменены. Теперь, кажется, вроде кое-что возрождается. Распущен был и союз писателей, писателям велено было группироваться вокруг издательств. Об остальном нет смысла и говорить.
Приехал в гостиницу и почувствовал, что заболел: выпил чаю, пососал стрепсил, лег в постель уже в восемь вечера. Читал В. Орлова -- дивно по языку, но текст почему-то иногда, как у него всегда бывало, не летит.
По телевизору показывают Путина и Медведева. Путин вроде немного успокоился. Я как-то не в курсе светских новостей, но все же знаковые явления, чтобы не отставать, отмечу. Нобелевскую премию мира дали финну за его план такого замирения в Югославии, чтобы отделилось Косово. Премия должна свидетельствовать о, дескать, справедливом решении косовской проблемы. Все под сенью премии должно казаться справедливым, даже бомбы. Югославию -- принуждали к миру. Мы всё это запомним.
Второй знаковый момент -- Путин царственно показал журналистам свой подарок, который он получил на пятидесятилетие -- тигренка. Слово "царственно" я написал не случайно. Тигренок мил, Путин барственно раскован, журналисты умиляются.
Свободное копирование
