8 октября, среда. Я собираю не только впечатления, но и слухи. Вот утром после завтрака Наташа -- это наша доблестная руководительница из Фонда С.А. Филатова -- рассказала, что всем местным девушкам из Министерства культуры, которые работают на выставке, пошили нарядные национальные, с вышивками и прошивками, платья. Платья после выставки они могут оставить себе. Правительство и власть -- как сюзерен.
Второе наблюдение, опять не мое, а полученное из уст Наташи: здесь ничего нельзя сделать и ни с кем напрямую договориться, не получив команды сверху. То, что мы в России называли "телефонным правом", здесь, судя по всему, существует в своем расцвете. Я представляю, как в этой суматохе все чиновники сидят в своих кабинетах и дружно и постоянно согласовывают и перезваниваются. "Люди себе не подвластны, они делают то, что им скажут". Я все время думаю, неужели все звонки, все эти ручейки, стекаются к одному источнику.
Сижу уже на выставке, у нас небольшой стенд -- роскошный зал, прекрасный, кондиционированный, ходят молодые чудные девушки в тюбетейках и платьях одинакового покроя, но разных по цвету и качеству материала, -- в жуткой ярости: обещанного переноса времени взлета на моем билете не состоялось. Видимо, все же придется лететь 13-го. Впрочем, я представляю ленивое движение маетой мысли местных чиновников -- ездил ли кто-нибудь и куда-нибудь, чтобы поменять мне билет? Пытались ли Был ли звонок И зачем всё устраивать, если всего один рейс в Москву, сложно, есть масса и других желающих улететь... А впрочем, а впрочем, в какой-то день случится очередная авария самолета...
Для разминки обошел весь этаж: искал хотя бы один туркменский стенд без портрета нынешнего президента. Лицо довольно симпатичное, но везде он. Что касается российских стендов, то они довольно обычные. Впрочем, я с радостью нашел на объединенном стенде ОЛМА-Пресс, как я уже писал, свои "Дневники". А вот "Дрофа" "выставила только учебники, хотя встретили меня на стенде радостно и даже вспомнили мою книгу "Ах, заграница, заграница...".
От основного нашего российского плаката, создававшегося, видимо, в чиновничьих ведомствах, отвечающих за печать, я пришел в восторг. Две сомкнутые ладони, на которых перечислены самые выдающиеся российские писатели. С наслаждением перечисляю, строчка за строчкой: А. Пушкин, Б. Акунин, Л. Андреев, А. Ахматова, С. Алексеев, М. Арбатова, Ч. Айтматов, А. Белый, Б. Ахмадулина, А. Битов, А. Блок, И. Бродский, А. Варламов, Б. Васильев, Н. Гоголь, Ф. Достоевский, М. Городова, Д. Гранин, М. Булгаков, И. Бунин, М. Веллер, А. Вознесенский, М. Горький, А. Грибоедов, Е. Гришковец, П. Дашкова, Н. Гумилев, Ю. Друнина, В. Дементьев, В. Долина, С. Есенин, А. Жуков, Е. Евтушенко -- замыкают, поместившись на одной строке две фамилии: Шолохов и Улицкая.
Торжественное открытие выставки прошелестело как-то мимо меня. Снизу до второго этажа доносились звуки оркестр, потом начались народные танцы, речи -- все как обычно. На наш второй этаж заглянул В.С. Славянский, мы с ним поздоровались, рукопожатие у него крепкое. Вполне доброжелательный, назвал меня Сергеем. Я почти растаял. Потом мимо прошел крепко поседевший Григорьев. Оба мы сделали вид, что не заметили друг друга.
В 12:30 мы начали свою первую дискуссию "Молодая литература России". Я не уверен, что она прошла успешно. В качестве слушателей сидела наша делегация, а внизу, под балконом, где шла наша встреча, все гремел оркестр, гремела, как всегда, танцевала молодежь. Практически говорить было невыносимо трудно, почти невозможно.
Под вечер поехали выступать в Государственную библиотеку. Вроде бы здание этих трех огромных, вновь построенных учреждений мы уже видели раньше. Но, приехав, обнаружили еще и огромную между домами площадь. Все так торжественно и строго пустынно! Ощущение, что здесь надо возжигать курительницы, проводить, как в Египте, религиозные церемонии. Но и это не самое главное. Отсюда, с площади, виден, так сказать, общий план города. Отсюда -- вниз, вниз, а по оси -- те роскошные государственные здания, мимо которых мы по многу раз в день ездили.
У порога библиотеки, возле парадного ковра нас встретила уже не первой молодости статная женщина-туркменка в роскошном национальном платье.
Как и положено, на груди висело традиционное, похожее на миниатюрный щит украшение. Что-то подобное у каждой женщины. Но в этом случае украшение было тяжелое и золотое.
Потом, прежде чем идти в аудиторию, мы пили чай в каком-то современном роскошном помещении. Пока проходили по читальням, совершенно пустым залам, нам сказали, что некоторое безлюдье исключительно по "техническим соображениям": сегодня в библиотеке до нас побывали Швыдкой, Нарышкин и президент Латвии. Президента потом много показывали по телевидению -- вроде бы Латвия приехала устанавливать отношения, связанные с газом и нефтью.
Во время традиционного чая в сопутствующем разговоре промелькнули две интересные вещи. Первая -- директор библиотеки -- Тувакбиби Курбановна Дурдыева оказалась, как и я, выпускницей Академии общественных наук. Сразу уловил взаимопонимание: среди прочего мне понравилось, что Тувакбиби не сдает ни своей молодости, ни своих убеждений. Время, проведенное в Москве, она считает лучшим временем своих молодых лет. Второе -- небольшая пикировка между мною и Андреем Волосом по поводу положения писателя. У Андрея есть ощущение, что в Америке писателю жить значительно лучше, он ссылался на то, что, дескать, писатель может получить семинар в университете и жить безбедно. Я ответил, что он плохо представляет себе и жизнь писателя за рубежом, и жизнь профессора в зарубежном университете.
Этот небольшой спор вызвал ход моего выступления перед аудиторией. Кто сидел в роскошном лекционном зале Я полагаю, это были сотрудницы музея в своих пунцовых форменно-национальных платьях, и были также несколько студентов факультетов "мировых языков" из университета. По своей тактике писать только о себе выпускаю и выступление Леонида Бахнова, который говорил о "Дружбе народов", о проблеме перевода, выступление Маши Ватутиной -- она читала стихи, и даже выступление Андрея Волоса, который рассказывал о себе и в заключение прочел очень неплохое стихотворение. Кстати, уже позже, за ужином Андрей рассказывал, как он дважды поступал в Литературный институт и не проходил по конкурсу. В один из разов его срезал, поставив "минус", Евг. Аронович Долматовский. Ну да ладно, слушали всё это милые послушные женщины в пунцовых одеждах, не шелохнувшись. В рядах сидели еще два паренька в тюбетейках: то ли студенты, то ли наблюдающие. Я во время выступлений своих товарищей продумывал свое говорение и придумал, как мне кажется, неплохо, по крайней мере нашел некий универсальный модуль. Буду, подумалось мне, опираться на цитаты из книги "Власть слова". Понятие "универсально" поставлено мною не случайно, подобные выступления можно будет в дальнейшем делать по каждой главе. На этот раз я взял главу, озаглавленную "Писатель, личность и образ жизни". Небольшой рассказ об истории книги и всего четыре цитаты, но одна из них -- привет Андрею -- большая цитата из Дж. Стейнбека, его беседа со Сталиным о положении писателя в Америке.
Свободное копирование
