6 октября, понедельник. В шесть утра по местному времени уже были в роскошном аэропорту Ашхабада...
Первые впечатления. Встречали с парадными лепешками, сонные, невыспавшиеся девушки в национальных одеждах. Кроме десятка бойцов литературного фронта в самолете летели еще человек сорок издателей. Мы все заспанные, помятые -- и тут началось: кому принимать туркменский хлеб-соль. Выяснилось, что это надо делать именно мне и надо еще что-то спросонок, торжественное сказать в телекамеру. Подталкиваемый общественностью, я на все это, в паре с Ваней Голубничим, решился, но, кажется, по органической природе неумения лгать сказал не очень вразумительно. Уже боковым зрением на выходе я увидел, как Ваня мужественно и громко, в духе писательских выездных бригад 60-х годов, что-то декламировал в телевизионную камеру.
В чужой стране все интересно. Пока воспользуюсь аналогией. Аэропорт стильный, просторный, похожий по размаху на аэропорт где-нибудь в Дубаях. Но это все же окраина когда-то бывшей империи. На взлетном поле довольно пустынно. Куда не повернешься -- вросшие в небо острые нагромождения Копет-Дага. Горы молодые, растут, потрескивают. Мы прилетели ровно-ровно в годовщину: 60 лет землетрясению 1948 года. А через пару лет в то время я вместе с Театром Турк ВО оказался в городе, который совершенно не запомнил. А может быть, города и не было Играли тогда на открытой сцене в городском парке. Не помню и гостиницу, скорее всего, это было какое-то военное общежитие.
На этот раз поселили в очень хорошем отеле на окраине города. Была какая-то склока в самом начале, когда попервоначалу завезли в отель в центре. Сидели там в холле, ожидая номеров, час. Наша руководительница Наташа не допустила чтобы ее писателей расселяли по двое. Но это и невозможно, каждый из тех, кто пишет, с работой. Я дописываю третью главу "Кюстина".
Первое, летучее, из машины, пока везли в другую гостиницу, впечатление от города. Почти такое же, как от Пхеньяна, в котором я был пятнадцать лет назад. Много прекрасных современных домов. В основном это министерства и общественные здания. Я не уверен, что даже в роскошных жилых домах центра живет кто-нибудь. Шофер на мой вопрос сказал: "старшие товарищи". Потом добавил, подумав: "Появились богатые люди, и многие из них купили себе по три-четыре квартиры, чтобы сохранить деньги". Шофер-туркмен довольно хорошо говорил по-русски. Позже из разговоров и воспоминаний местных русских и туркменских аборигенов стало вырисовываться, что Ашхабад всегда, практически до последнего времени, был вполне русским городом. Здесь даже коренное население разговаривало и училось по-русски. Все надели тюбетейки и заговорили по-туркменски после перестройки. Об отеле чуть позже. Пользуясь, что день сегодня для дела пустой, все побросали по номерам вещи и отправились на рынок.
Рынок в центре города, ах, какой рынок! В отличие от ныне почти разрушенного в Москве Черемушкинского, рядом с моим домом, здесь торгуют без алчности, отношения между продавцом и покупателем равные, почти любовные. Не говорю о баснословном, восточном богатстве, разнообразии и щедрости. Все в нашей делегации понемножку затоварились; я купил персики, четыре граната, айран и еще какой-то молочный напиток.
Постепенно стал выкристаллизовываться новый принцип писания дневника: не брать все мелочи, суше.
Свободное копирование
