24 августа, воскресенье. Весь день занимался дневником, разговорами по телефону. Днем приходил С.П., мимо проходил из парикмахерской, и наконец-то мы с ним нашли, как платить за интернет. Уже к обеду заработал и по всем программам телевизор и, главное, интернет, где меня, конечно, ожидают письма. Но всего я не предусмотрел, письма были классные.
Часов в пять взял машину и вместе с С.П. повез на Белорусский вокзал к поезду Олю, на обратном пути заезжал к С.П. и съел несколько кусков морского под маринадом окуня, которого Оля приготовилa. Как я люблю, оказывается, рыбу, когда ее хорошо сделают. Одинокая жизнь тяжела. С горя еще утром готовил суп из консервов кеты. Все как обычно: банка консервов, три картошки, две моркови, пережаренный лук, помидоры, томатная паста и еще мелко нарезанный соленый огурец. Вместо завтрака съел две тарелки. Только это и скрашивает жизнь. Как бы по-новому написать главу про телевидение Роман мой кажется мне сегодня уже несправедливым. Уже перешли через перевал, в связи с Осетией в стране возник какой-то патриотический подъем, а я все про старое.
Вообще, я редко в дневнике пишу политику, но тут что-то меня на нее развернуло. Может быть, потому что я вижу, как быстро все забывается. Так вот еще один факт. Уже несколько дней назад поляки энергично и, как кажется, демонстративно подписали договор с США об установке на своей территории тех самых радаров и сопутствующих им ракет предупреждения. Почти синхронно в Москве появился президент Лукашенко, и Медведев объявил: мы тоже с Белоруссией заключаем договор о совместной обороне. А ведь даже ежу известно, что вдоль всей границы с Польшей в Белоруссии стоят шахты с ракетами. Их старый лис Лукашенко не демонтировал, а законсервировал. Практически вся американская затея перекрывается стратегической мощью этих ракет.
Ну, вот теперь о письмах. Их было бы хорошо для внутреннего сюжет Дневника разнести по дням, когда они приходили, но ничего не поделаешь, так уж карта легла. Сначала Геннадий Петров из Атланты.
Дорогой Сергей! Получил Ваш очередной щедрый подарок -- роман-газету с "Твербулем" и роскошный журнал с Вашей "Почтой духов". Поражаюсь Вашей работоспособности и прямо-таки моцартианскому полету вдохновения. Рад за Ваших замечательных учеников-литинститутовцев, дружной командой поднимающих нелегкий российский колокол. Удачи им!
Вот тут я порадовался тому, что Геннадий журнал прочел внимательно, "поиграл" с названием -- "Российский колокол" -- и заметил, что кроме меня в номере еще две моих ученицы -- Катя и Майя.
С огромнейшим интересом прочел Ваш "Дневник...". Я уже, кажется, писал, что для меня он особенно ценен эффектом присутствия в московской (и российской) атмосфере литературных и всяких иных, вплоть до политических, отношений. Так трудно жить вне среды, вне родного языка, вне родной культуры, родных друзей и даже родных неприятелей. Но, разумеется, я почувствовал и новаторский дух этой Вашей прозы, ее внутренний вызов увлечь читателя чем-то сегодня совершенно непривычным, необычным -- естественной искренней правдивостью, кажущейся будничностью, опоэтизированной блестящей художественной наблюдательностью, изумительной искрометностью кратких и потому особенно "проникающих" наблюдений, замечаний и примечаний, осмыслений и обобщений... придающих как бы описательному тексту вескую плотность, динамику и даже интригу хроникального романа.
Так ли уж плоха моя писательская судьба Ну, не пишет обо мне Лиза Новикова, и Алла Латынина не пишет. Но вообще-то мне как писателю, хватить и двух читателей. И нечего комплексовать!
Бесконечно радуюсь и горжусь тем, что Вы нашли возможным сотрудничать и поддерживать связь с нашим скромным изданием!
С уважением Ваш Геннадий Петров.
Второе письмо было от Анатолия Ливри. В нем, кроме соболезнований, есть еще несколько слов о Вале и о ее публикации в "Новом мире". Любое доброе слово, сказанное о Вале, делает такого человека для меня почти родным. Но Анатолий еще и мой читатель, и опять-таки он следит за все тем же малотиражным "Колоколом". Не вставляю всего письма целиком из каких-то неясных мне самому этических соображений. Но вот один фрагмент. Такое ощущение, что это писано мною или ряд действительно свободных людей думают синхронно
"Ваши публикации в "Российском колоколе" читаю регулярно: журнал можно найти у Никиты Струве, в YMCA-PRESS (помните книжный магазин, где Вы выступили в марте 2005 г.); только присылают его туда с полуторагодичным опозданием (или новые номера раскупаются молниеносно), что придает Вашим текстам некий шарм "выдержанности".
Интернетом же стараюсь пользоваться как можно реже, и то исключительно для переписки, а самое главное -- не черпать из виртуального пространства никакой "информации", ибо заметил, что все сведения лишь чрезвычайно отдаленно напоминают действительность (Интернет -- как последнее прибежище поденщиков пера, притон тотального разврата, проституции "Слова". Кажущаяся же эфемерность содеянного только облегчает кощунство: этот термин обычно вызывает, как кость -- желудочную секрецию у павловского пса, сатанинскую насмешку иного, поднаторевшего в науке клеветы, слависта)".
Еще было письмо от Марка, но главное, он грандиозно переделал нашу с ним совместную книгу. Я тут же написал ему письмишко.
"Дорогой Марк! Только сегодня прочел Ваше письмо от 6 августа. Вите я дал 200 000 рублей, и он уехал строить к себе в деревню дом. А без него я до сегодняшнего дня не знал, как платить за интернет. Сегодня пришел С.П. и нашел номер счета -- и все сразу наладилось. Еще не все и детально прочел, но постранично просмотрел всю Вашу работу. Мне кажется, что сейчас все получилось. Получилось строго и здорово. Завтра или послезавтра я все это напечатаю и буду тогда читать построчно. Не в обиду сказано и Вам, и мне, кое-что, -- мне уже сейчас кажется, надо будет подсократить, а может быть, и нет. Вот теперь получилось, и получилось по-настоящему. Лето прошло, оно разделилось для меня на две половины. Одна была до тех пор, пока не сделали плиту и я не поставил прах В.С. в ту же нишу, где уже стоит урна с прахом моей мамы и моего отчима. Не удалось договориться с гравером, чтобы он оставил место еще для одной надписи. Следующему "похоронщику" придется в тексте что-то сокращать, чтобы вставить в плиту еще одно имя. Летом я также ездил в Грецию, впечатления сильные и подробные, но они не бьются, молчат.
Практически все силы отняли мой последний словник и серьезная, почти академическая редактура всей книги. Но все уже подходит к концу. И еще -- вчера только приехал -- ездил в Болгарию, где прочел лекцию о литературном мастерстве. Ездил я туда вместе с Е.Ю. Сидоровым. Его избрали главой Московского союза писателей (один из союзов -- тот, которым руководила покойная Р.Ф. Казакова), идет война в Литфонде -- раньше воровал армянин, а теперь круче -- ворует совершенно русский, о чем вы, может быть, читали в "Литгазете" -- и поэтому Женя затянул с предисловием, но он мне обещал, что сделает это до первого сентября. До первого не сделает, но к 10-му я его дожму. Все, сейчас открываю Ваше следующее письмо. Книжка получилась потрясающая -- это не для печати, -- такой еще не было. Мельком увидел, что объем следующего письма еще больше. Обнимаю. С.Н., соавтор".
Свободное копирование
