11 мая, воскресенье. Еще не было семи, я уже собрался к В.С. в больницу. Хорошо, что у меня уже был готов протертый куриный суп, который я приготовил на вечер. По дороге купил в нашем продуктовом еще пирожок и полтораста граммов любительской колбасы. Опять доехал довольно быстро -- Москва в домашних утехах, будто вымерла. С робостью и волнением подходил к палате -- В.С. сидела на стуле напротив телевизора, веселая и щебечущая, как птичка. Чуть-чуть поговорили о вчерашнем, температура была высокая, и помнит она не много. Но помнит и С.П., и как ехали сначала домой, а потом в больницу. Один критерий ее духовного выздоровления был налицо: "Может быть, сейчас все же уедем домой". Она разумно ответили: "Я думаю, сегодня этого делать не следует". Как всегда, были грязные, с жирным слоем чашки и ложки, помыл. Пока был в палате, позвонила Алла: тоже волнуется. Мы, одинокие люди, сбиваемся в безнадежную стаю.
Весь оставшийся день был безвыходно дома. Я так с перелетом и какими-то резями в мочевом пузыре устал, что с дивана не вставал почти весь оставшийся день. Смотрел по телевизору только "Вести" и передачу "Без галстука" с Н. Петровым. Все-таки замечательный он человек, очень интересно говорил о музыке и предательстве коллег. Когда во время сна будил телефон, то читал второй том собранной Б.Н. Тарасовым книги о Николае Первом. Это довольно интересное чтение, казалось бы, без идеологии, только факты. В связи с этим размышлял о внутренней личности составителя. Историк, философ, монархист, по некоторым признакам -- не русский националист, а все же Но как мало изменилось в русском человеке, особенно чиновнике.
Я пока выделил для себя два эпизода. Первый: во время прогулки по городу Николай внезапно приезжает в какое-то присутствие. Но главного начальника этого присутствия нет на месте, хотя в журнале записано, что он вроде бы здесь. Все царю бесстрашно врут. Но это не все: в этом присутствии должен был быть и прокурор. Но прокурор в этот день пришел в "пестрых брюках" вместо форменного костюма. Боясь навлечь на себя гнев императора, прокурор прячется во время обхода в шкаф. И второй эпизод, как император давал в честь промышленников обед и разговаривал с каждым о его деле. Это мне напомнило встречу Ельцина с олигархами. Занятен еще бесконечно льстивый наш русский обычай отношений с высшей властью. Собственно, зачем я именно сейчас взялся читать эту книгу А в связи с инаугурацией Медведева.
В хрестоматии о Николае Первом есть факты и покрепче. Такое ощущение, что их набрали из наших российских вчерашних газет. Или время идет вспять и николаевская эпоха копирует эпоху нашу Кстати, прекрасный факт еще и для моей новой книги. Надо обязательно об этом подумать. Итак, из записок Бенкендорфа.
"Так, князь Дадиан, зять барона Розена и мой флигель-адъютант, командовавший полком всего в 16-ти верстах от Тифлисской заставы, выгонял солдат и особенно рекрут рубить лес и косить траву, нередко еще в чужих помещичьих имениях, и потом промышлял этою своею добычею в самом Тифлисе, под глазами начальства; кроме того, он заставлял работать на себя солдатских жен и выстроил с своими солдатами вместо казармы мельницу, а в отпущенных ему на то значительных суммах даже не поделился с бедными нижними чинами; наконец, этот молодчик сданных ему 200 человек рекрут, вместо того чтобы обучать их строю, заставил, босых и необмундированных, пасти своих овец, волов и верблюдов. Это было уже чересчур, и по дошедшему до меня о том первому сведению, в ту же минуту отправил на места моего флигель-адъютанта Васильчикова, исследованием которого все было раскрыто точно так, как я вам сейчас рассказал. Ввиду таких мерзостей надо было показать пример строгого взыскания.
У развода я велел коменданту сорвать с князя Дадиана как недостойного оставаться моим флигель-адъютантом аксельбант и мой шифр, а сам его тут же с площади отправил в Бобруйскую крепость для предания неотложно венному суду".
Вот это и есть суд, скорый и правый. Здесь начинаешь думать о монархизме. А что касается генералов, они, кажется, не изменились.
С чувством радости и счастья пришел сегодня на работу: что поделаешь, это мое родное, выстраданное. Пришлось объясняться с БНТ, который уже сделал свои реприманды Надежде Васильевне. Но она кремень, и кремень справедливый -- держится как скала. У БНТ свои соображения по поводу моей инициативы выдвижения на должность профессора Олеси Николаевой. Вернее, мы оба высказали друг другу свои претензии. Я, конечно, несколько превысил свои возможности и поступил дерзко. На месте БНТ я бы отругал меня покрепче. Может быть, даже устроил маленькую истерику. Пришлось покаяться и признаться, в первую очередь самому себе, что поступил не вполне хорошо. Все друг другу высказали, и стало на душе полегче. В том числе я сказал, что звание и.о. профессора надо подтверждать в ВАКе, а все ли из нашей вновь назначенной профессуры это смогут. Помня о демарше Галины Ивановны, которая сразу же после голосования отправилась к ректору, чтобы сказать, что и она хочет быть профессором, я поговорил и о ее семинаре и семинаре Балашова. Для ВАКа всегда были важны звания, Госпремии, крупные правительственные награды. У меня сложилось впечатление, что мы впервые поняли друг друга. Вечером Путин обнародовал состав нового правительства. Все не бедные люди-министры так и остались на своих местах. Два любимца народа -- Фурсенко и министр финансов Кудрин будут продолжать творить историю, а вот А.С. Соколов уходит. Вместо него будет бывший посол во Франции Аксенов. Я отчетливо понимаю, что мое служение отечеству в виде члена коллегии министерства закончилось. В связи с этим позвонил Паша Слободкин: останемся ли мы с ним в совете по наградам Я об этом даже думать не хочу. Я думаю о том, что завтра мне надо ехать к В.С. и как она там Сегодня у нее была Алла, и ей тоже В.С. не понравилась, есть какое-то затухание.
Свободное копирование
