6 февраля, среда. По крайней мере, утро было посвящено телефонным звонкам. Сначала позвонила какая-то девушка с третьего, московского канала телевидения. Она предложила выступить в субботу в некоей дискуссии на животрепещущую в наше время тему: легализовать проституцию, или оставить все как есть. У милой девушки ощущение, что я буду за запрет. Вот что значит иметь патриотическую репутацию! И не шагу в сторону! У меня же мнение совершенно иное, по крайней мере свое: не по доброй воле большинство этих девок идет на этот промысел. Негоже, легализовав, брать с них и налог -- слишком уж тяжел и опасен этот труд, слишком много в нем не удовольствия, а риска. По возможности надо этих красавиц защитить, оградить от сутенеров, грабежа, предоставить им возможность провериться и, если надо, пройти социальную реабилитацию. Моя точка зрения такова, хоть тема эта и не моя и мне не близкая. Я уже почти принял предложение поблистать и поумничать на экране, но что-то меня остановило дать окончательное согласие -- созвонимся, дескать, попозже.
Пока опускаю следующий звонок и продолжаю по поваренной книге варить для В.С. протертый куриный суп: вареная курица в миксер, потом заправка, и все варево в китайский термос. По дороге к метро я еще куплю конфет "Мишка косолапый" для медсестер, кусочек любительской колбасы, из которого я потом повыковыриваю все жировые бляшки, плитку шоколада. Пожалуй, наконец-то я начал ходить в больницу, не только повинуясь жалости и долгу, инерции прожитой совместно жизни, но и как на долгожданное свидание, как я всегда приходил домой. За последнее время к В.С. -- не сглазить! -- почти окончательно вернулся интеллект, и я, как и всю жизнь, получаю огромное внутреннее удовлетворение от наших бесед обо всем.
Второй звонок от моего почти совсем забытого ученика Валеры Осинского. Это был не без способностей, но почти совсем без культуры парень, тогда еще из Молдавии, яростно выгребавший наверх. Слово "гребля" употреблено здесь не случайно -- Валера был мастером спорта по плаванию, и это тоже сыграло свою роль. Он поступил в то время, когда скудные средства института я стремился ни в коем случае не упустить во внешний мир. Студенты стояли на вахте, на институтской проходной, работали слесарями, ремонтировали крыши, красили и строгали. Валера стал заведующим общежитием благодаря в том числе и своей физической силе, имея тяжелую руку, держал общежитие в порядке. Во время тотального бандитизма это было очень важным. В ответ на доблесть Валеры я помог издать его первую книгу. В ней был весь Валера -- молодой провинциал завоевывает Москву. Как и положено, в этой ситуации герой начинает, разрушая устоявшийся мир, с немолодой интеллигентной женщины.
Валера закончил институт не так хорошо, как ему и всем хотелось. К этому времени по тем или иным обстоятельствам его уже отстранили от заведования общежитием. Валера поступил в аспирантуру. Здесь надо поражаться его выдержке, работоспособности, настойчивости. Он ушел на кафедру В.П. Смирнова в самый разгар войны В.П. со мною. Тут, как говорится, он поменял лагеря. Я только могу себе представить, сколько и чего Валера выслушал во время кафедральных застолий. Опять стоит поражаться этому молодому человеку, он не только прочел "Пирамиду" Леонида Леонова, этот нелегкий для чтения роман, но и написал и защитил диссертацию.
В конце концов, обладая лишь терпением и способностями, можно обрести и стиль.
И вот теперь, через много лет Валера звонит. Узнал ли я его? Узнал. Ему уже сорок лет, и он написал повесть, которую опубликовал журнал "Москва". Это было отчасти похоже на покаяние. Он только теперь понял, оказывается, и глубокий психологизм в романах своего учителя, и его подлинное место среди его сверстников-писателей. Были названы имена Битова, Аксенова, Маканина.
Я подумал, что именно поэтому они меня и не любят, как, впрочем, и я их. Я расчувствовался. Я, конечно, прочту новую повесть Валеры. Меня вообще последнее время поражает выход моих учеников на первые рубежи в молодой литературе. Вот и Лена Нестерина уже сидит как вип-персона в "Апокрифе" у Вити Ерофеева.
Был, естественно, у В.С. Говорили о "Леопарде" Висконти, который она посмотрела вчера. В больнице все-таки начинают ставить новые дорогие окна. На этаже это намечено сделать за субботу и воскресенье. На это время всех больных переводят в коридор. Я поговорил с Натальей Ивановной Ремневой, завотделением, и она мне посоветовала в субботу взять на сутки В.С. домой. Она боится, что во время тотального ремонта В.С. может простудиться.
Вечером опять на два часа приезжал Анатолий, и мы прошли с ним до 559 страницы -- осталось около 300 страниц, словник растет. Перед сном я прочел в свежей "Литературной газете" статью Ильи Кириллова. Практически это развернутая рецензия на книжку Льва Данилкина "Человек с яйцом", а еще точнее, на монографию об Александре Проханове, повенчанную с жанром "жизнь замечательных людей". Этой книжке сейчас придали характер бестселлера, вернее им эту книгу объявили. Илья поступил лукаво: его большая статья -- это в первую очередь достаточно сложный и не комплиментарный, критический взгляд даже не на автора монографии, напечатанной в "Ад Маргинем", а на самого Проханова. Как и любая первоклассная рецензия, она не апологетическая. Одно из утверждений Кириллова начинается так: "Проханов обладает поразительной способностью вдохнуть жизнь в вещественные символы эпохи, по мановению его магического пера бесцветное взрывчатое вещество превратилось в живую субстанцию, символ коллективного сознания". А вот заканчивается этот пассаж-абзац такой фразой: "Но ни одного героя полностью "одушевленного", из крови и плоти, который был бы интересен не с узковременной, а с человеческой точки зрения, вне исторических эпох и политических формаций".
Свободное копирование
