24 января, четверг. Утро -- занимался очерком о Славе Зайцеве. Мэтр так и не ответил на мое письмо, где я просил его о получасовом интервью, поэтому приходится пользоваться другим приемом, "обсказом", ассоциативными параллелями. Впрочем, я также написал и Юрия Григоровича. Трудности заключаются еще и в том, что написать надо не хуже. Во время работы позвонила какая-то читательница и начала мне рассказывать о моей статье в "Правде". Зовут ее Галина Владимировна. Статью она перечитывает и читает вслух своим знакомым. После каждой такой статьи я всегда мучаюсь, не пересаливаю ли я со своей критикой и негативизмом просто ради красного словца. Сказала, что нет, она также видит нашу действительность. "Не в бровь, а в глаз", -- это ее слова. Много говорила о моем юморе, так сказать, русской манере, подсмеиваясь, излагать.
В 15:15 начался ученый совет, где основное событие -- это годовая премия в три оклада, которую дали ректору. Инициировала это предложение Л.М., когда совет уже закончился и все были на ногах. Забыла бедная, так сказать, голосовали без дискуссии. Мне потом на вопрос, почему три, такого никогда не было, хотя и в моем договоре было прописаны те же цифры от одного до трех окладов, она сказала: "Вы что думаете, я сама?" Уточнять не стал. Сам совет, который проходил довольно интересно, по своей сути был печальным -- обсуждали итоги зимней сессии. Они безрадостны: из 86 первокурсников не сдал 51. Приводилось много причин, кроме главной -- абсолютное разрушение школы, после которой абитуриент приходит с нулевыми знаниями и навыками. Почти одинаковые цифры "несдач" и не только по сравнительно новому для студентов предмету как античная литература, но и по предмету, который, собственно, повторяется в институте -- по русской истории.
После совета говорил с Тарасовым. Ему пришел факс от градоначальника Гатчины: подтверждает ли Институт свое участие в фестивале как учредитель. Естественно, со мною при наличии мобильной связи, чтобы посоветоваться, не связались, и Тарасов дал свое согласие. На факсе от руки написал телефон Лены, которой я в свое время отказал в сотрудничестве. Я рассказал Тарасову причину конфликта, но, я полагаю, эту исключительно моральную причину он проигнорирует. Я также сказал, что по фестивалю ничего делать не стану. Это, конечно, факт знаменательный, как у меня отобрали и присвоили мною же придуманное. Что бы мне в свое время зафиксировать свое право на бренд. Но здесь определенную роль сыграла Генриетта Карповна, тоже что-то пытавшаяся поймать.
К семи вечера поехал в Театр Спесивцева смотреть третье за последнее время "Горе от ума". Мне определенно импонирует атмосфера театра и его сплошь молодая публика. Кажется, весь довольно большой зал заполнили только студийцы -- это все ребята и девушки -- 14 лет, занимающиеся в нескольких возрастных группах. Как социальное явление, поддержанное городом, мне театр нравится. Судя по собранию фотографий, развешенных на стендах со сценами из спектаклей, -- полная самодеятельность. Самодеятельность самодеятельностью, но, пожалуй, спектакль меня удивил. Перед спектаклем в фойе я встретил Игоря Черницкого и Колю Романова, им спектакль просто не понравился.
Все это начиналось в фойе как некий маскарад, с песнями. Музыка здесь есть, и герои, и гости на балу поют постоянно. По крайней мере, весело. Имеется в виду, что и зрители, и актеры -- все недавние школьники, текст знают. Исхожу в своем восприятии, что Пушкин в известной мере был прав -- Чацкий не самый умный человек. Да и морочить голову современной публике, что Чацкий со своими обличительными монологами умен, -- смешно. Толик Просалов играет влюбленного Чацкого, который и поумнел к концу и стал обличать, когда понял, что его не любят. Много придумок, по крайней мере по сравнению с "Современником" -- весело и дружно. Говорят, правда, все форсированными голосами, слышно довольно плохо. Наш Толя Просалов все свои недостатки превратил в некоторые достоинства -- играет, подначивает, шутит. Хорошо в спектакле обыграна тема прошлого, совместного с Софьей детства. Занятно, как Софья и Лиза после всей кутерьмы сели покурить. Хороши и Скалозуб, сделанный (про фестончики и выпушки) в виде законченного гомосексуалиста, и Молчалин, эдакий молодой задорный кобелек. В принципе -- удача, хотя спектакль сделан в таком ключе, который я не всегда принимаю. Среди прочего: после театра я прихожу домой бодрый и веселый.
Уходя из института, собрал со стола все бумаги, которые пришли за последнее время. Среди них и свежий номер "Еврейской газеты", которую мне положил кто-то из сотрудников -- я уже позабыл, кто мне рассказывал о новом "наскоке" на меня Валентина Оскоцкого. Все по тому же вопросу. Здесь мы с ним не сошлись в оценке Гроссмана, вот он и вытащил и укоротил цитату из "Дневника ректора". Цитату из Оскоцкого я, конечно, приведу. В своей инвективе, похожей на донос, Валечка упоминает А.М. Борщаговского, старика, которого я всегда любил и с которым часто разговаривал. В моем дневнике что-то негативное отметить толкает меня только чувство справедливости. Ребята, давайте честно болеть за обе футбольные команды! Есть в этой публикации и положительный момент: значит, читают! Оскоцкий в газете, где он, наверное, является подписчиком, считает, что Гроссман и Лев Толстой по своему значению в русском сознании близнецы-братья, и оба одинаково ценятся историей русской литературы. Статья о Гроссмане называется символически ""Война и мир" ХХ века". "Каприз причудливой памяти бывшего ректора Литературного института Сергея Есина, не удержавший роман "Жизнь и судьба" в течение тех полутора десятков лет, что истекли после его обнародования в родном отечестве. Даром, что "о нем такие были отзывы!" -- восклицает он в "Дневнике ректора" (М., 2006). И сводя групповые счеты задним числом, что само по себе не ахти как благородно, достойно, нравственно, сурово корит покойного Александра Борщаговского как раз за то, что тот был одним из тех, кто уподобил "Жизнь и судьбу" "Войне и миру". Бестактное уподобление, внушает автор дневника. Потому бестактное, что "очень много внимания Гроссман уделяет еврейству. Это у них действительно зудит". Совершенно не поэтому, а потому что "причудливая память" не запомнила, потому что так выдвигать в поле русской литературы "своего" писателя неприлично, потому что было еще высказывание Борщаговского, зафиксированное в моем дневнике, о деревенской прозе, о Распутине, как о писателе, поднятом на щит горсткой московских еврейских критиков! У меня, может быть, сейчас свербят еще и московские телеканалы с их исключительно русским представительством.
Вечером, уже в первом часу ночи, открыл в электронной почте письмо от Ефима Лямпорта. Ну, что сказать о Ефиме, какое редкое благородство так тратить свое время на анализ чужого письма. Какого аналитика и умницы мы лишились. Письмо большое, и буду его частями заносить в дневник. Я-то знаю, как создавать читательский интерес.
"Дорогой Сергей Николаевич,
поскольку мне нужно написать Вам о многом, то позвольте сразу перейти к сути.
Я прочитал Ваши дневники с 2001--2003 полностью.
Не знаю, как и почему так получилось, -- о причинах можно высказывать предположения, и, в частности, предположить, что Ваше многолетнее ректорство, т.е. постоянная жизнь среди молодых, сыграло роль, -- но то, что Вы называете дневниками, по сути -- принципиально новый, популярный и входящий в моду жанр.
Я возьмусь Вам это показать.
-- Ваш дневник -- это не интимный дневник в чистом виде (хотя интимные моменты присутствуют). Записи, очевидно, предназначены для публикации при жизни автора. Более того, этим записям требуется скорейшая, немедленная публикация. Публикация по горячим, не остывшим следам.
-- Это не художественный дневник в чистом виде. Полно рутинных, мелких записей, настаивающих на своей рутинности и на своей мелкости и благодаря этому интересных. Я не имею в виду чистку сливы, скажем, -- это как раз годится для художественного дневника. Имею в виду не столько даже формально бытовое, как вызов сантехника, например, но записи о пенсиях, тарифах на проезд, заполненной квитанции, изменении налогов, правил регистрации и пр.
-- Множество светской хроники. Встречи с министрами, писателями, режиссерами, партийными лидерами, журналистами, дипломатами. Часть из них крупные фигуры, многие калифы на час; через десять минут, в следующем сезоне о них забудут и не вспомнят. Но именно сегодня о них говорят, их знают, и именно сегодня с ними встречаетесь Вы.
-- Моменты мемуарного порядка, тоже не совсем типичны для дневника, -- возникают у Вас обычно по ассоциации. Непосредственно. Встретили человека, или увидели документ, или побывали где-то, в навеявшем воспоминания интерьере. И пр.
-- Путевые хроники. Слишком подробны для дневниковых записей, они могут быть принадлежностью писательских записных книжек. Страны, люди, положения, сцены.
-- Публицистические моменты. Это, как правило, Ваши соображения, возникающие немедленно по поводу прочитанного -- статьи из утренней газеты, журнала, теле-, радиопередачи -- оперативные мысли.
-- Сопутствующие прочитанному записи. Вы очень много читаете. Книги, чужие рукописи, доклады, журналы, газеты, курсовые работы, ученические этюды, рецензия, иногда -- мнение, иногда -- реплика, иногда -- так, отмашка, кивок, фырчанье. К чему их отнести Я бы сказал, что к течению Вашей жизни. Привычке много читать и непременно на это реагировать. Если Вы думаете, что это обычное, свойственное многим времяпрепровождение -- это не так. Вы читаете, как пылесос, и обрабатываете и выдаете, как новостное агентство или пресс-служба.
-- Культурный дневник. Театр, кино, концерты, выставки, конкурсы. Очень обильно и разнообразно.
Под жанр интимного дневника попадают, конечно, записи семейного и личного характера. Все переживательное и лирическое, грустное, искреннее, и -- назовем своими именами, -- трагическое. Я имею в виду -- болезнь жены, страх одиночества, смерти, неотвратимой убыли. Но даже эти моменты -- непосредственно эти -- вытесняются тут же политикой, писательской кухней, заботами о жизни, творчестве, светским калейдоскопом.
Я не собираюсь здесь затевать анализ -- почему это так происходит; но резонно было бы предположить самое простое и естественное -- психологическое вытеснение. У Вас оно работает, как у всех людей. За одной особенностью -- у Вас очень интенсивно.
Все особенности Вашего письма, стиль, индивидуальный склад соответствуют идеалу современной блоговой культуры интернета.
Мне, кажется, что Вы и сами идете к этому, публикуя свежие эпизоды дневников в "Колоколе". Идеально было бы публиковать ежедневно. С пылу, с жару. Со всем ароматом непосредственных впечатлений и слов -- Ваших собственных и читателей.
ЭТО ТОТ СЛУЧАЙ, КОГДА Я УВЕРЕН НА 100% в том, о чем я говорю, и это тот случай, когда я готов настаивать, поскольку я сейчас выступаю как эксперт, как критик и как прогнозист. Я обещаю Вам абсолютно твердо самый настоящий, серьезный успех с огромным количеством читателей, изданиями книг, и пр. Причем успех новый -- в новой медиа, на новой почве, в новом времени, на новом фундаменте. Не связанный, вернее, никак не опирающийся на то, что Вами сделано до сих пор. Основанный исключительно на том, что есть Вы сами.
Живой Журнал набирает престиж и силу. Блогеров миллионы. Среди блогеров -- Виталий Третьяков, Дмитрий Галковский, Михаил Прохоров, редакторы толстых журналов. Попросту все. И каждый ищет, что ему представить и как предстать. Не каждый находит. Третьяков -- повторяет себя как политический аналитик, Галковский -- как провокатор, Василевский -- вывешивает вырезки из прессы, афишу культурных событий, фото собственной жены наперебивку с прозой и стихами толстых журналов (они делят успех поровну, мне кажется, -- жена и журналы; ну, может, ей чуть больше перепадает, она блондинка), Чупринин -- солидно выставляет толстый живот бывалого, и т.д.
К слову, дневник жены Василевского, это хороший пример удачного дневника. Именно потому, что она выступает -- довольно естественно -- в нескольких ролях. Как огородница, как писатель, как читатель, жена, путешественница, общественница-благотворительница, мать взрослого сына (тема армии) и школьная училка. У нее читателей больше тысячи.
Ваш потенциал в мегатонны больше.
Ваш случай исключительный -- Вы совмещаете в своих "дневниках" -- писателя, журналиста, хроникера, политического обозревателя, приватного собеседника, общественного деятеля, политика, чиновника, педагога со стажем, светскую персону, телевизионного ведущего, путешественника, ученого-гуманитария. Охват тем безграничен. Квалификация -- выше не бывает. Простое человеческое (написанное совсем не просто) с культурными и культурологическими заметками, светское и дипломатическое с фамильярным, бытовое с высоким, злободневное с общегуманитарным.
Вы автор универсальный -- газета, и журнал, и книга, и лекция, и оброненное на ходу -- все в одном.
У Вас готовая, наработанная, сложившаяся форма. Абсолютно современная. Надо только перенести это готовое в новую медиа (тоже готовую и доступную!). Это Ваш час.
Если Вы выйдете в интернет, в ЖЖ -- я гарантирую немедленный в течение двух-трех месяцев успех. С тысячами подписчиков и комментариями сотен людей. Для этого Вам не надо ничего придумывать или изобретать. Только продолжайте. Единственное -- было бы неплохо дополнять записи фотографиями. Но Вы их и так публикуете в книге. С картинками живее.
Когда Вы станете выпускать свои "книжки блогера" в полиграфическом виде -- я рекомендую давать их с избранными комментариями посетителей Вашего журнала.
На запись (стр. 125): "В России среднего класса не построишь, мало негров, а русские уже не очень хотят становиться рабами, лучше уж пьянка" -- придут немедленно обсудить, -- сразу, а не потом -- десятки и десятки. Каждому будет что сказать, и по поводу перспектив среднего класса в России, и о его -- среднего класса -- исторической природе, и о русском характере, и о самобытности отечественной культуры, психологии, а как следствие, социологии.
Или, скажем, я нашел у Вас сделанную мимоходом запись о поэте Сергее Чудакове. Не мог и предположить, что Вы были с ним знакомы. Я недавно, буквально несколько месяцев назад, прочитал впервые его стихи. Это гениально -- высшая проба. Такие поэты наперечет. Чистое поэтическое золото. Сокровище. Его книга только-только вышла благодаря усилиям частных издателей, и чудо -- одна его знакомая сохранила тетрадь стихов. Я прочитал случайно одно из стихотворений (одно!) в интернете -- меня просто ошпарило! В первой же своей статье во "Взгляде" я об этом единственном мне известном стихотворении написал. А Вы знали Чудакова лично, вместе работали в газете, для Вас это был бы повод к немедленной, интересной и важной для многих записи. Реакция десятков -- обеспечена. Уцелевшие друзья Чудакова, новые поклонники, издатели, литературоведы -- сразу делаются Вашими читателями и активными, заинтересованными собеседниками.
Или еще другое. Скажем, когда я написал в газете "Взгляд" про стихи одной пустой сочинительницы, а в ЖЖ начался скандал, и поднялась кампания в ее защиту, промеж скандалистов выделялся мне абсолютно неизвестный на тот момент некто Файзов. Он собирал против меня подписи, чтобы отправить главному редактору "Взгляда", активно организовывал "мнение", бойко матерился и даже грозил кулачком. Я дал ему кличку "опарыш": мал и вонюч. Кто мог знать, что именно в таком качестве он зарекомендовал себя с Литинститута. Что у него в своем роде "репутация". А лично Вам он известен -- как специалист по открытым письмам, бытовой неряха, алкоголик и бузотер, и что это у него практически профессиональное. (Он, впрочем, подписывает коллективки не "алкоголик и бузотер", а "поэт и культуртрегер". Скромничает.)
Главный редактор "Взгляда", кстати, извинился и перед Файзовым, и перед всей его компанией, за инкриминируемую моей статье грубость. Так что скромность приносит плоды.
Ваше присутствие в ЖЖ моментально создало бы силовое поле, т.к. Вы знаете всех, и Вы всем известны. Соответственно, сам ЖЖ стал бы для Вас таким же источником сюжетов как газеты, журналы, ТВ и пр. А Вы моментально сделались бы не только авторитетным и важным комментатором, но и сюжетообразующей фигурой.
Популярность, читаемость, цитируемость -- гарантированы с самого начала. А значит, и немедленное расширение аудитории.
Сергей Николаевич, выпускать Ваши дневники так, как Вы выпускали их до сих пор -- это жечь порох под открытым небом вместо того, чтобы стрелять и взрывать.
Перейдите в ЖЖ.
И тогда жанр -- Вами действительно созданный -- оживет, заживет, заиграет в полную силу.
Выход книги в переплете должен стать заключительным этапом. Сперва вынесите дневники в ЖЖ, и тогда книга выйдет к УЖЕ Вашему читателю, материализуя установившуюся день за днем связь.
Увидите.
Чтение было самое увлекательное.
Огромное спасибо.
Пишите.
Ваш ЕФИМ Лямпорт".
Тут же, ночью я Ефиму и ответил. Ах, как хочется славы, известности, справедливости в конце концов. Я отчетливо вижу, как в том же интернете пользуются наработанными мною приемами, как в свое время пользовались на телевидении.
Свободное копирование
