25 января, пятница. С самого утра помню, что сегодня Татьянин день.
Утром поехал в больницу. Меню на этот раз разнообразил ухой из консервированного лосося, которую сварил с добавлением лука, моркови, картошки, и еще бросил туда щепотку риса. Наделал также и бутерброды. К сожалению, не всегда няньки достают коробку с бутербродами из холодильника. Вообще, нянек я уже давно поделил по степени добросовестности. Самые надежные -- это Татьяна, Лида (последняя из-за заработка перешла в няньки из буфетчиц, та самая, которой я помогал прятать во время комиссии какие-то не съеденные больными котлеты) и сестра-хозяйка Наталья, казалось бы, грубоватая и даже хамоватая на первый взгляд. Кстати, все они, как мне кажется, любят работу. Но при всех их недостатках, которые скорее диктуются временем, на таких немолодых тетках все в больнице и держится. Впрочем, кое-что делается и для вида. Когда я пришел, то плотники заделывали рейкой щели, которые образовались после того, как поставили современные стеклянные двери и стенку, разграничивающую отделение и лифтовой холл. Недавно ходили по этажу какие-то мастеровые и подсчитывали окна, которые будут менять на новые. Я как хозяйственник знаю, что деньги еще можно истратить, договорившись о комиссионных, очень быстро.
Утром поговорил с врачом Татьяной Витальевной относительно нового курса лечения В.С. как неврологической больной. Решили так: миксидол и актавигин будут внутривенно, через капельницу вливать через день. В.С. была в хорошем настроении, говорила о политике, об увиденных передачах. Прошли с нею ее норму вдоль коридора.
В метро читал верстку. В одной руке держал страницы, в другой -- фломастер, которым я выделяю для словника имена. Вокруг все те же сцены: "дремлющая", сосредоточенная на книге и не поднимающая от нее взгляда, или, словно вшей в волосах, что-то ищущая в своих мобильниках наша замечательная молодежь. На какие идут увертки, чтобы не уступить места старику или старухе! Одним словом -- "наши"!
Вечером традиционно пошел на Тверской во МХАТ. Сегодня Татьяна Васильевна Доронина играет, вместе с Аристархом Ливановым пьесу Радзинского "Старая актриса на роль жены Достоевского". Из этого спектакля я видел раньше лишь третий, самый "молодой" акт. Еще раньше я договорился со своими любимыми книголюбами, с Людмилой Шустровой, что к этому дню мы наградим Т.В. медалью первопечатника Ивана Федорова и подберем для театра все, что вышло из "Новой библиотеки русской классики -- обязательный экземпляр". Этого получилась большая коробка, которую Ашот отнес в театр. Честно говоря, я думал, что после спектакля состоится, как всегда, небольшое застолье и там, в дружеской обстановке я подарю книги, но, оказывается, впервые Татьяна Васильевна отменила все еще накануне, пришла в мрачном настроении. Маша, ее помощница, прелестная девочка, стала уговаривать меня вручить медаль после окончания спектакля прямо на сцене. Надо придать обычным цветочным подношениям публики праздничность! Придать, так придать!
Сам спектакль, почти гениально поставленный Виктюком, производит большое впечатление. Здесь все занятно и уместно. Зал сидел, не проронив ни единого слова, хотя ситуация довольно для восприятия сложная: даже не актриса, а гримерша великой актрисы попадает в дом для престарелых, где встречается с другим очень старым и, как и она, полусумасшедшим старым джентльменом, выдающим себя за Достоевского. Этот старый джентльмен хотел бы, чтобы его партнерша сыграла в невидимом, тут же творящемся спектакле роль Анны Григорьевны, жены Достоевского. Собственно, это, кусками, а также многочисленные культурологические аллюзии и держат спектакль. В этом смысле Радзинский похож на покойного Горина. Пьеса трудна для плохо подготовленного зрителя. Но Мария Николаевна Ермолова тоже наибольшие триумфы получала в не очень качественных пьесах. Аристарх Ливанов составлял Дорониной достойную пару. Практически Доронина в трех возрастах -- как она это делает, не знаю. В первых сценах она еле держится на каблуках, вот, кажется, ее возраст, через год у нее снова юбилей. Тогда кто играет эту молодую энергичную женщину во втором акте и цветущую девушку в третьем
После окончания спектакля, когда начались поклоны, мы вместе с Машей пошли на сцену. Из-за кулис виделась бесконечная церемония приношения букетов. Меня вытолкнули где-то под конец, когда у Дорониной в руках уже была охапка цветов. Я вышел, почувствовал, что она меня увидела, и тут я получил незабываемый урок. Т.В. и глазом не повела в мою сторону, она пошла в глубь сцены. Я не знал спектакля, не представлял, что в самом конце спускаются с колосников огромные фотографические портреты тех великих мхатовских актрис. Т.В. прекрасно меня видит, но она доигрывает сцену и свой имидж (и суть) великой русской актрисы. Она аккуратно раскладывает горящие букеты под портретами, под каждым. Ну а уже потом, при зале, который гремит и который не желает расходиться, начинаются другие игры. Я уже знаю магию человека на сцене. Я поднимаю руку.
Свою речь я построил на придуманном еще в зале трюке. Я, дескать, с удивлением не увидел в зрительном зале господина Путина, не обнаружил нашего премьер-министра, ни даже нашего министра культуры Александра Сергеевича Соколова. Они, наверное, забыли, что сегодня День Татьяны и день почитания великой русской актрисы Татьяны Васильевны Дорониной. Дальше было дело техники, дескать, не забыл об этом Международный союз книголюбов. Театр и большая литература и т.д. Все довольно быстро, энергично, но громко. Аплодисменты были, какие я в свой адрес никогда не слышал.
Витя дома приготовил жареную с салом картошку. Я совершенно с В.С. согласен, что Витю нам послал Бог. Что бы мы без него делали Завтра я сижу над дневником и рукописями, а к В.С. поедет он. С вечера я уже начинаю придумывать, что завтра утром приготовить на передачу.
Свободное копирование
