17 января, четверг. Утром, когда мельком слушаю на кухне телевизор, посещают разные игривые мысли. Как я понимаю, основной прицел в выборной кампании президента будет сделан на национальные проекты. Особенно меня радуют как достижение новые сведения о количестве квадратных метров, заселенных по ипотеке. Искусство восприятия информации заключается в том, чтобы переводить тысячи метров в нормальные человеческие квартиры, но, скажем, по 100 метров, по 70, сразу порядок цифр резко уменьшается. Телевизионное зазеркалье. Интересно, что персонажи, которые любят докладывать о преимуществах ипотеки и о жилье для молодых, никогда сами ипотекой не пользовались, я думаю, что и их дети ипотекой, этой кабалой для молодежи, пользоваться не станут. Я вспоминаю размеры жилой площади -- об этом как-то писал "Труд", -- которые получили в Москве наши переселенцы, в основном из Питера. Много размышляю и над прочитанным. Работа, конечно, Тамарой Катаевой проделана огромная -- поднять и составить в определенном порядке такой ворох документов. Мы уже потребляем, так сказать, отсепарированные сливочки.
Здесь же кроме Ахматовой и сложные отношения Брик и Маяковского. Здесь Катаева на стороне Брик и меня, пожалуй, в этом убедила. Эта женщина умела вызывать к себе любовь. Поэтому не страшилась быта. Вот ее записка-наказ Маяковскому в Париже, что купить:
"Рейтузы розовые 3 пары, рейтузы черные 3 пары, чулки дорогие, иначе быстро порвутся. Духи Rue de la Paix, пудра Hobigant, бусы, если еще в моде, зеленые. Платье пестрое, красивое, из креп-жоржета, и еще одно, можно с большим вырезом, для встречи Нового года".
Теперь из дневника "длительного" мужа Ахматовой Н. Пунина:
"Аня, честно говоря, никого не любила. Все какие-то штучки: разлуки, грусти, тоски, обиды, зловредство, изредка демонизм. Она даже не подозревает, что такое любовь. Из всех ее стихов самое сильное "Я пью за разоренный дом...". В нем есть касание к страданию. Ее "лицо" обусловлено интонацией, голосом, главное -- голосом, бытовым укладом, даже каблучками, но ей не свойственна большая форма -- это ей не дано, потому что ей не дано ни любви, ни страдания. Большая форма -- след большого духа".
Но тем не менее фигура Ахматовой несгибаемо реет над нашей литературой прошлого века, можно еще написать сотню книг.
Вечером состоялась сходка -- был Игорь Черницкий, Юрий Иванович как возможный административный ресурс и я. К сожалению, моя попытка убедить Игоря в том, что фильмы нельзя делать "по-семейному", чтобы и режиссура, и администрация, и сценарий, и всей семьей играть главные роли, и чтобы самим писать музыку, закончилась провалом. Я думаю, Коля Романов будет и в фильме играть, и музыку писать, и сценарий наверняка Черницкий будет писать сам. Но я уже махнул на это рукой. Игорь совершенно искренне считает, что его "Юнкера" безукоризненны и ссылается на некоторые "ахи" в интернете. Стоит ли мне здесь говорить, что интернетом и его демократическими высказываниями я брезгую. Не убедил, но вроде бы его желание поставить "Имитатора" показались мне искренними, пусть пробует. А в принципе, посидели хорошо. Съели и грибной суп, и жареную картошку с салом и луком, и целый прекрасный торт, который принес Черницкий, и выпили немножко. К счастью, Черницкий на целый час опоздал, потом искал подъезд, и мы с Ю.И. всласть поговорили. Разбору подверглись две не проанализированные и со временем полузабытые ситуации. Одна знаменитая, связанная с очками Курчаткина, "Памятью" Васильева, неким анонимным письмом с угрозами, которое Бакланов напечатал в "Знамени". Потом выяснилось, что эти письма, дабы возбудить якобы антисемитский шум, писал некий Норинский. Я вспомнил даже статью в "Огоньке". Но кого убеждают интеллигентные статьи, только еженедельный молот по наковальне телевидения. Ах, как интересна история, когда уже сданы все карты. Оказалось, что вторую волну наших соотечественников, когда разрешили выезд, перестали встречать как политических беженцев, т.е. лишили их определенных денег. Нет гонений -- нет денег. Нет гонений -- создадим. Вторая история была связана с ленинградскими писателями, как они потребовали встречи с представителем КГБ и что говорили. Ну да ладно, обо всем не упомнишь. Но почему я пишу все о том же
Был у В.С. в больнице, впервые она сказала, что хочет домой. Я сказал, приедет Витя и в следующую субботу поедем. Ни на что, кроме дневника, сил, а главное времени нет.
Свободное копирование
