11 января, пятница. Расписание у меня плотное: сначала к В.С., потом в издательство, где должна состояться встреча с редактором, потом в институт. В институте надо подать заявление о деньгах за билеты в театр, зайти в книжную лавку, посмотреть, нет ли чего нового на кафедре. Главное -- утром чего-нибудь не забыть: надо взять и необходимые бумаги, и продукты для больницы, и вычитанную рукопись, и книгу, которую читаю в метро, и записную книжку. В метро опять штудирую "Анти-Ахматову". Материал, конечно, фантастически интересный, но повлияет ли этот материал на сложившийся у меня в сознании образ. Самое главное -- это широкий контекст эпохи. Многое в документах поворачивается именно так, как я и предполагал. В частности, вся ардовско-ордынковская эпопея, я ведь помню, что совсем недавно читал какие-то мемуары Миши Ардова, и мы это обсуждали с Дорониной. Что общего было у, казалось бы, классической поэтессы и благополучного эстрадника Сегодня выписываю занятную цитату из Венедикта Ерофеева, свидетельствующую о некоем неординарном счете в литературе. Соглашаться с этим или не соглашаться, но к этому надо прислушаться.
"Мы однажды говорили о прозе, и меня спросили: каким критерием мерить И я сказал, очень простым критерием -- сколько б я ему налил, это абсолютно точный критерий. Астафьеву ни грамма, Белову -- ни граммули, Распутину -- и то погодя, ну туда-сюда граммов сто, Василию Быкову -- полный стакан, даже с мениском, Алесю Адамовичу -- даже сверх мениска, ну и так далее". (стр. 254)
В книге довольно много свидетельств о немощи, хворях и потери сил у нашей знаменитой поэтессы, но есть и другие, еще более занятные свидетельства.
"Дрова АА колола три года подряд -- у Шилейко был ишиас, и он избавлял себя от этой работы... (П.Н. Лукницкий. Дневники). (стр. 255)
Вообще-то "Анти-Ахматову" я взял в книжной лавке просто почитать, но сегодня мне вдруг захотелось, чтобы книжка это стала моей собственностью. Пришлось за собственность отдавать 236 рублей.
В институте обедал с ректором, Стояновским и Ужанковым. Потом ректор повел меня смотреть только что отремонтированный актовый зал. Сделали это все здорово, и у БНТ здоровая гордость за это свершение. Но я по своему опыту знаю, что ничего подобного не оценят, популярность ректора зависит от чего-то другого, от иных ветров. Начальники довольно серьезно готовятся отметить 75-летие института. Не знаю, как насчет долженствующих посыпаться благ, но намечается и какая-то книжная программа и собираются пригласить в течение года многих выпускников. За обедом БНТ объявил мне список, состоящий из фигур знаковых, начиная с Белова и Бондарева. Здесь и Искандер, и Ваншенкин, и Ахмадулина. БНТ немножко помедлил, но потом произнес и фамилию Бакланова. О моих былых распрях с Григорием Яковлевичем все, конечно, слышали. Я также понял, что уж с кем-кем, а с Баклановым БНТ по телефону поговорил. Тот, дескать, сказал, что плохо себя чувствует. Как человек не мстительный, но памятливый я тут же вспомнил, будто это произошло вчера, наш с Баклановым последний разговор и ту запомнившуюся мне реплику о В.С., и подумал, как точно и жестоко судьба расставляет свои сети: и у Г.Я. теперь очень плохо с почками. Но дай Бог, чтобы жил дольше! Что касается задуманной звучащей ретроспективы -- работа неподъемная, я предложил свою структуризацию. Все это назвать "Час истории Лита", сделать план и каждую "памятную персону", вернее встречу с нею, поручить творческому семинару. Семинаристы готовят вопросы, программу и прочее, семинар же приглашает на встречу и весь институт. Смущает меня здесь одно: наши классики иногда несут такое и становятся в своих медлительных воспоминаниях такими невыносимо скучными.
Маршрут из больницы в издательство, а потом в институт у меня разработан. Но на этот раз я его усовершенствовал. От Октябрьской улицы, где издательство, теперь еду не до Савеловского, а до Белорусского вокзала. В издательстве поразили два момента. Это -- объем книги, в верстке пока 820 страниц. Поразил и огромный цех в типографии, через который надо было добираться из вестибюля до редакции. Если редакция -- то сидят в ней милые, видимо и к счастью, въедливые женщины, а если огромный, как футбольное поле цех, то он, конечно, работает не на полную мощность. Я представил, что здесь творилось раньше.
Вечером принялся читать верстку. Заметил, моя работоспособность сильно ослабла, устаю. Для меня основные и главные рабочие часы -- это утро, а утром теперь -- это больница. Сегодня В.С. чувствовала себя неплохо. Почти целый час ходили с ней по коридору, меня радует, что теперь она уже сама поворачивается в конце коридора у окна, чтобы идти в обратную сторону. Для меня жизнь состоит из фиксации этих маленьких достижений. Уже вполне уверенно, например, В.С. справляется с кружкой.
Я подсчитал, мне нужно читать по 50 страниц верстки в день, чтобы вычитать к возвращению Натальи Евгеньевны из отпуска. Она уезжает на две недели в Израиль, Иорданию и Египет. Раньше здесь она нигде не была, я представляю, какие удивительные впечатления может получить от подобной поездки начитанный и культурный человек.
Свободное копирование
